‑ Ах, так.

‑ Был день рождения, последний, который мы вместе отмечали. Ей исполнилось тридцать семь. Мы с ней шли от Сан‑Марко, и знаешь, кого увидели на катерке у Академии? Комиссара Брунетти, представляешь? Мы с ней сразу же поняли, что это он. Точно таким мы его и представляли. Стали его преследовать, незаметно, разумеется, и в одной боковой улочке на витрине лежали эти самые туфли. Они оказались впору нам обеим. Я сказала ‑ бери их ты, а Александра ‑ нет, бери ты. Тем временем Брунетти куда‑то скрылся.

На поверхность всплывали новые и новые забавные случаи, словно углекислота в напитке, который пьянил нас и провоцировал на смех. Хотя Клаудия едва притронулась к своему бокалу.

Часом позже я закрыл салон и помахал рукой старику Хофману ‑ тот опять сидел на другой стороне улицы у входа в кино. Клаудия взяла меня под руку, как когда‑то Александра. В этот момент я увидел темно‑зеленый «БМВ» с берлинским номером, аккуратный промежуток между ним и бордюрным камнем. Что забыл Холгер Каспари здесь, в Глоккенбахском квартале? Может, он сидел вон там, в ресторане «Суши и соул»? Нет, его серебристо‑серого ежика нигде не заметно. Я уменьшил шаг, подлаживаясь под Клаудию. Что мне Холгер?

Мы проголодались и хотели где‑нибудь поесть. Возле «Оранга‑бара» стоял его хозяин. Он помахал мне рукой и показал на свободный столик на тротуаре. Клаудия выбрала макароны с инжиром и изюмом, я заказал стейк и зажег фонарь на столике. Клаудия достала сигарету ‑ коричневую с золотым фильтром. Александра иногда тоже курила такие.

‑ Следующий учебный год Кай начнет уже в Берлине, ‑ сообщила она.

‑ Решено? ‑ Я поднес ей зажигалку.

Клаудия затянулась, но тут же погасила сигарету.

‑ Почему‑то они у меня не идут.

‑ Я считаю переезд Кая слишком поспешным шагом, ‑ заявил я.

‑ Важно, чтобы мальчик занялся теперь делом, а не бил баклуши с этой самой Антье. В конце концов, он ведь пока несовершеннолетний.

Бедный Кай! Скоро он окажется в чужом городе, со строгим воспитателем ‑ Холгером. Антье, первая любовь, останется в Мюнхене.

‑ Ты ведь еще недавно говорила по‑другому, ‑ возразил я.

‑ Томас, я не могу взять на себя ответственность за мальчика. Не могу заменить ему мать. Мне и так с ним тяжело. Он постоянно торчит у меня, выспрашивает про Александру, про нашу дружбу, наше прошлое. В Берлине он будет под присмотром, с отцом и той женщиной.

‑ С какой еще женщиной?

‑ Подругой Холгера.

‑ И она, значит, заменит ему мать? Как все легко и быстро!

‑ Да, ‑ отозвалась Клаудия, ‑ все происходит быстро. На фото эта женщина выглядит достаточно мило.

‑ Это она устроила Холгеру алиби?

‑ Что еще за алиби?

‑ Его алиби. Ведь не исключено, что Холгер приехал в Мюнхен за день до убийства.

Клаудия постелила на колени салфетку.

‑ Правда? ‑ Она сидела совершенно прямо.

‑ Та женщина сообщила криминальной полиции, будто в момент убийства Холгер находился в Берлине. Но его автомобиль был в Мюнхене ‑ вероятно, все это время. Но почему ему понадобилось ставить машину на парковку тут, а самому быть в Берлине?

‑ Возможно, Холгеру действительно нельзя верить. И я все делаю неправильно. ‑ Клаудия нервно засмеялась. ‑ Забавно уже то, что он расспрашивает меня обо всем. И о тебе тоже. Он ревнует к тебе сына, потому что мальчик доверяет тебе, постороннему человеку, а не ему, родному отцу. Ревнует ко мне, ведь я для Кая почти подружка. Холгер хочет разрушить все мосты, связывающие Кая с Мюнхеном и его прошлой жизнью.

‑ Возможно, это лучшее, что он может сделать, ‑ согласился я, крутя в пальцах зажигалку. ‑ Как ты думаешь, Холгер знает, кто оказался последней добычей Александры, кто попался ей на удочку? Кто ее последний любовник?

Клаудия передернула плечами.