Впрочем, это оказалась Регула; по ее голосу я догадался, что она настроена поболтать. Мы поговорили о семейных делах. Мама хочет прислать детям упаковку леденцов; я назвал это милой заботой. Кроме того, сообщила Регула, с фабрикой возникают проблемы; я не удивился. Речь идет о сбыте готовой продукции. Маме приходится теперь учитывать запутанные дополнения к законам, административные приказы, пошлину на сахар ‑ все это не попало в ее сферу внимания, когда делались предварительные калькуляции перед покупкой фабрики. Я уже обдумывал, кто из моих знакомых мог бы проконсультировать маму. Но тут Регула сказала: «Да, вот что еще», ‑ и попросила у меня Алешин рецепт гречневой каши. Я ответил, что эта гадость не стоит того, чтобы ее готовить, но обещал при случае спросить, что он туда кладет.

‑ Сегодня вечером ты занят? ‑ поинтересовалась Регула и добавила, что ей хочется побегать на роликах, потом сходить с Кристофером в кино ‑ для сестры это уже «романтический вечер». Вот только за малышами нужно присмотреть. У меня уже есть какие‑нибудь планы? Я помедлил. Вместо танцев на террасе у Константина мне придется варить детям какао и придумывать новую историю про волосатое чудище. Я буду его стричь, брить, и в конце концов оно окажется обычным поросенком. Тут я понял, что соскучился по сестре, малышам, зеленому чаю и конструктору «Лего», детали от которого валяются по всему дому. В трубке что‑то затрещало. Я пообещал сестре приехать после работы и попрощался. Потом натянул кроссовки.

Стефана я еще застал. Мы неторопливо бежали вдоль берега Изара по натоптанной дорожке. Вода все еще была мутной, как и мое состояние. По бурой лужайке радостно носились собаки, высунув язык. У меня заболели легкие. Если еще начнет колоть в боку… Стефан остановился, покрутил руками и спросил, как я себя чувствую. Я попробовал пару раз присесть и повалился на траву.

‑ Ничего, все о'кей, ‑ сказал я.

28

Между тем со смерти Кая прошло три дня. Барбара Крамер‑Пех явилась в салон без предварительного звонка. Я был поражен. Она что‑то говорила вполголоса, но я почти ничего не понимал из потока ее слов. В конце концов я приветливо сказал:

‑ Нет проблем, пожалуйста, присядьте на минутку.

Я заглянул в тетрадь и внес кое‑какие изменения. Моего клиента, записанного на половину десятого, сына главы какого‑то там правления, ‑ у мальчика очень тонкие волосы, ‑ возьмет на себя Деннис. Вероятно, также и футболиста, который собирался прийти после этого. Не проблема. Я незаметно разглядывал Барбару. Невероятно напряженная, она листала журнал. Темно‑русые волосы без всякого блеска, тщательно нанесенная косметика.

‑ По‑моему, ее внешность нуждается в капитальных переменах, ‑ шепнул мне Бенни. Я покачал головой.

‑ Прошу, ‑ сказал я Барбаре и первым пошел к раковине. Она повесила сумочку на подлокотник кресла и откинулась назад. Я помыл ей голову. Сейчас был неподходящий момент для обсуждения с ней особенностей ее внешности. Барбара ‑ в этом я не сомневался ‑ хотела о чем‑то поговорить. Когда я ополаскивал ей волосы, она закрыла глаза. Закутав ее голову полотенцем, я отвел секретаршу на кресло для стрижки.

‑ Хотите чаю? Бенни, будь так любезен!

Теперь я неспешно массировал ей кожу головы и виски.

‑ Так хорошо?

Барбара кивнула и, немного помолчав, сказала:

‑ Для моей Антье такой удар… ‑ Она шумно вздохнула, всхлипнула и проговорила куда‑то в пелерину: ‑ Кай ее первая большая любовь.

‑ Да, все очень грустно. ‑ Я расчесывал Барбару. На похоронах Александры я видел эту девочку со спутанными волосами. Мать и дочь показались мне неразлучными подружками.

‑ Антье так казнит себя.

‑ Казнит? ‑ Я зажал прядь между указательным и средним пальцами.