|
Вот Клаудия наверняка не такая. Она, вероятно, мечтает о подобном семейном мероприятии. Лишь один раз Александра отступила от своих принципов, ради Кая. Мальчику требовалось тренировать ногу в новом протезе, первом из дорогих ‑ с металлическим шипом, карбоновой ступней и механической фиксацией, без синтетического стержня, от которого у Кая постоянно воспалялся коленный сустав. Кай хотел бегать, как другие дети, не чувствуя себя инвалидом. Собственно говоря, у него была только одна мечта ‑ чтобы все было нормальным и понятным, как летний домик, который они сняли в Дании. Три комнатки, терраса с южной стороны, за углом супермаркет. Александра купила губки для мытья кастрюль, мужчины должны были разжигать гриль и намывать машину. Александре это казалось даже забавным. На две недели они превратились в обычную семью, такую же, как сотни других вокруг. Они лежали рядышком на песке, загорали и глядели на небо. Их волосы тоже выгорали.
Я вспомнил мертвую Александру, окрашенные в платиновый цвет волосы на подушечке; вспомнил безжизненное тело Кая под белой простыней и машинально ответил своей очередной клиентке: ‑ Да, вы правы. Надо подпитать кожу головы.
27
На следующее утро я сварил кофе, сел к столу в большой комнате и набрал московский телефон. Услышал сонный голос и немного подождал, когда Алеша проснется. ‑ Я должен тебе кое‑что сообщить. В трубке свистел чайник. ‑ Кай мертв. Выбросился из окна. Свисток замолк; вероятно, бабушка сняла чайник с конфорки. Тихо и монотонно бормотал чужой голос ‑ кухонное радио. ‑ Ты меня слушаешь? ‑ спросил я и рассказал про вещи, оставшиеся для меня непонятными. Алеша почти все время молчал. Как можно сохранять близость, не касаясь друг друга? Я надеялся, что он скажет: «Вылетаю ближайшим рейсом», но он лишь бормотал: «Не может быть» и «Просто не верится». Тогда я закончил разговор. ‑ Если я узнаю что‑то новое, позвоню. Обещаю. Меня жгло разочарование. Но чего, собственно, я ждал? Передо мной на столе валялось приглашение на «Летний праздник Константина». Маклер, торгующий недвижимостью и антиквариатом, «надеялся иметь удовольствие видеть…» Когда? Уже сегодня вечером. «R.S.V.P. ‑ respondez s'il vous plait» ‑ «пожалуйста, ответьте». Я совсем забыл. Мне было не до веселья. У Константина каждый год собирается все тот же круг ‑ художники, профессура, галеристы. Семейная встреча без больших сенсаций; иногда добавляется что‑то новое, родственное. Официанты в длинных фартуках разносят охлажденные пралине и клубнику в шоколаде. Комбо, небольшой джаз, играет танцевальные ритмы. Липкие коктейли в баре. Разговоры, поначалу всегда любезные. Если не выпадешь в осадок в начальной стадии, потом все меняется ‑ музыканты поддают жару, мужчины скидывают пиджаки и идут танцевать с дамами. Может, мне пойдет на пользу, если я отвлекусь от грустных мыслей? Я прикинул, какая это будет для меня по счету вечеринка у Константина. Восемь или девять лет назад он был посредником, когда я купил лавку на Ханс‑Сакс‑штрассе; тогда дом годился лишь на снос. Значит, восьмая или девятая? Тогда Константин был еще стройным, с залысинами, торговцем недвижимостью. Теперь у него росли наперегонки богатство и живот. Я больше не могу отличить его «летние праздники» один от другого. Однажды я там был с Маттео. Он напился и танцевал, потом блевал через перила и танцевал дальше. На курчавые черные волосы он натянул светлый парик с косым пробором ‑ ему хотелось узнать, как это ‑ быть блондином и зачесывать волосы на косой пробор. Парик потерялся в ту же ночь. Я был в те времена сентиментальным. Зазвонил телефон, и я пролил кофе на дорогую бумагу с водяными знаками. В это время мне обычно звонил Клаус‑Петер. Сейчас он станет выпытывать у меня, нет ли чего нового в деле Кая Каспари. |
