|
На столе бутылки шампанского. Настоящие поминки в стиле журнала «Вамп». Я пожал руки дамам ‑ рыжевато‑каштановому «пажу», химической завивке, двум золотисто‑каштановым «шапочкам». Барбара что‑то прошептала и вышла из кабинета, но тут же вернулась; остальные дамы зашевелились. Ева втиснулась между ними, мне было предложено начальственное кресло. Клаудия отсутствовала, я узнал, что она в больнице ‑ нервный срыв. Он случился, когда ей сообщили о смерти Кая. Она сидела, как это часто бывало в последние дни, одна в своей комнате. Бедная Клаудия. Все‑таки Александра и ее сын были для нее почти как семья.
Мы выпили. Все посмотрели на меня. Я должен был что‑то сказать. Вот только что? ‑ Я был там, ‑ сообщил я. ‑ Видел его. Ева поставила бокал на стол. Стало совсем тихо. Я поведал о своей договоренности с Каем. О его желании мне что‑то сообщить. О моем опоздании. О толпе, запрудившей улицу. О полиции. Я замолк. Барбара всхлипнула. Кого она жалела ‑ Кая, свою дочь, себя? Мне подумалось, что Кай, возможно, брал деньги и у нее. ‑ Мы не хотим ни в чем упрекать мальчика, ‑ вздохнула Ева. ‑ Что сделал, то сделал. Его уже нет среди живых. Он не может защитить себя, сказать что‑то в свое оправдание. Ведь мы даже не подозревали, что он оказался в такой безвыходной ситуации. Что он… ‑ Ева встала, подошла к окну и застыла, спиной к нам. ‑ Боже мой, ‑ прошептала она своему смутному отражению, ‑ ведь впереди у него была целая жизнь…
26
Мой голос звучал на октаву ниже, когда на следующее утро я явился на Эттштрассе, в убойный отдел, кабинет 308. Комиссарша ждала меня. Я сел на низкий стул. Мои руки‑ноги налились свинцом, словно я тащил на себе Беату и Ким. Мы почти до рассвета поминали Кая пивом и вином, и я, впервые после своего разрыва с Маттео, едва не выкурил сигарету. Анетта Глазер не задавала мне никаких вопросов, я просто стал рассказывать. Про Александру. Что она получала деньги от Фабриса Дюра. Про ее любовную интрижку с руководителем рекламного отдела Клеменсом Зандером. Рассказал про соперничество между редакторшами «Вамп». И в заключение добавил, что всю эту информацию, без сомнения, подтвердят дамы. Многое, казалось, не стало для комиссарши новостью. Но когда я сообщил о своей договоренности с Каем, она встрепенулась. ‑ Значит, он что‑то знал ‑ то, что могло представлять интерес именно для вас, парикмахера? Так он выразился? ‑ Да, именно так. Он что‑то знал про убийство своей матери. Но что это могло быть? Я ломаю голову. Но так ни до чего и не додумался. ‑ Конечно, ‑ согласилась со мной Анетта Глазер, и вокруг ее глаз появились мелкие морщинки. ‑ Вы ведь все‑таки не криминалист. Но подумайте хорошенько. Что вам известно еще? Тут важны мелочи. ‑ Это было самоубийство? ‑ спросил я. ‑ Не думаю. Кай не оставил ни прощального письма, ни объяснения, ни признания. Ничего. ‑ Значит, ему кто‑то помог? ‑ Пока это трудно доказать. Квартира, во всяком случае, была пустая. Правда, в доме есть еще черный ход. ‑ Можно я задам вам вопрос? Вы не рассматривали версию, что Кай мог стать убийцей своей матери? ‑ У мальчика нет алиби, это верно. Но он тут не единственный. У вас, господин Принц, его тоже нет. Все почему‑то сидели дома одни либо находились в пути. ‑ Комиссарша надела очки и, взяв одну из своих бумаг, прочла вслух: ‑ «Кай Каспари шел к своей подружке. Клаудия Кох направлялась домой с работы. Также и Клеменс Зандер. Патрис Дюра застрял в пробке. А Ева Шварц уже была дома, но одна». И со вчерашним утром, когда наступила смерть Кая, дело обстоит не лучше. Один бегал в парке, другой ходил за покупками, кто‑то шел на работу либо уже пришел, но его никто не видел. ‑ Анетта Глазер откинулась на спинку кресла. |
