Как замечательно было снова слышать ее голос. Лед был сломан. С тех пор она время от времени появлялась, всегда без предупреждения, – во всяком случае, Паппи об этом не говорили. После короткого разговора (он дорожил каждым мгновением их бесед) она открывала люк и спускалась в подвал. Паппи старался не волноваться, но, конечно же, безуспешно. Он опасался не того, что Тию разоблачат. Такая мысль была просто недопустимой. Он опасался за ее истинную суть, за то, что делало Тию той, кем она была. Долго ли она сможет играть несвойственную ей роль? Так ведь недолго и сжиться с этой ролью или, потеряв себя, стать вообще никем.

Такие мысли обуревают сидящего за мольбертом Паппи. Утро только началось. Но дверь мастерской открывается. По шагам он уже знает, кто пришел.

– Доброе утро, Матерь.

Как и каждый человек, она движется сквозь пространство и время особым, присущим только ей образом. Она присутствует практически везде, но… частично, почти призрачно. Она как бы здесь и не здесь. Матерь никогда не бывает там, где ее ищут, а те, кто делает это, неизменно слышат: «Она только что ушла».

– Откуда ты узнал, что это я? – спрашивает она.

– Входи, – вместо ответа говорит Паппи.

Она встает у него за спиной, смотрит на холст:

– Это что-то интересное.

– Пусть будет «интересное». Для меня сойдет.

Он возобновляет работу. «Пришла? Ну и славненько. Стой и не мешай». Он берет с палитры порцию краски – это почти неразбавленные белила – и почти упирается носом в холст. Потом тонкой частью кисти проводит белую дугу, узкую, словно ресница. Паппи сам не понимает, что делает, но по ощущениям вроде так и должно быть.

– Паппи, я тебе мешаю?

Он проводит вторую дугу.

– Ты спрашиваешь всерьез?

– Паппи, ну прерви ненадолго этот свой творческий процесс!

Он откладывает кисть и разворачивает вертящийся стул в сторону Матери. Ему все равно, в каком положении разговаривать, однако людям нравится, когда на них смотрят, даже если смотрящий слеп.

– Я не знаю, кто из наших сейчас на месте, – говорит он.

– Речь не о них. Я пришла к тебе.

– Серьезно?

– У меня к тебе вопрос.

– А это уже что-то новенькое.

Ее тень растворяется в окружающем сером фоне. По шагам Матери Паппи понимает: она ходит взад-вперед, собираясь с мыслями.

– Как по-твоему, откуда они приходят? Все эти отзвуки? Плохие мысли?

– Разве это не по части Квинна?

– Я тебя спрашиваю.

– Ладно. – Паппи задумывается. – Откуда-то приходят – так я скажу.

– Не слишком вразумительный ответ.

– Потому что ты неправильно задала вопрос. – Он поднимает кисть, как дирижерскую палочку. – Вопрос не в том, откуда приходят отзвуки, – говорит он, – а в том, от кого.

Матерь вздыхает.

– Тебе не нравится мой ответ. Что ж, очень плохо. Если хочешь знать мое мнение, Беннету кто-то пытался что-то рассказать.