Мы снова умолкаем. Это особое молчание: удовлетворенное, полное смысла. Так молчат люди, которые давно женаты. После такой вот ночки лежать с женой в постели, даже если это не избавляет от всех тягот похмелья, – есть ли что-нибудь лучше этого? Если и есть, то я не слышал.

– А она, наверное, давным-давно встала, – говорит Элиза.

– Наверное.

– Никудышные мы родители.

– Она может приготовить завтрак из хлопьев с молоком. И занять себя игрой или телевизором.

– Но не все утро подряд. Чья сегодня очередь?

– Твоя?

– Номер не пройдет. Твоя. – Элиза переворачивается на другой бок и демонстративно накрывается подушкой. – Разбудишь меня, когда она поступит в колледж. Или когда сделаешь кофе. Но не раньше.

Моя жена умеет решать подобные вопросы в свою пользу – кто бы сомневался! Я встаю, натягиваю спортивные штаны и футболку, спускаюсь в большую гостиную. Все последствия вчерашней вечеринки налицо. Куда ни глянь – пустые и полупустые бокалы, тарелки с недоеденным угощением; мебель сдвинута с мест, в ведре с растаявшим льдом торчат пустые бутылки из-под шампанского, похожие на перевернутые кегли. На глаза попадается пепельница с раздавленным окурком сигары Отто. Эти его чертовы «Монтекристо № 4». (Да где же он ухитряется доставать кубинские сигары при нынешнем хаосе, воцарившемся в мире? У него, конечно, есть способ; для таких, как Отто Уинспир, всегда найдется способ получить желаемое. Не удивлюсь, если он намеревается взять с собой целый сигарный склад.) Сойдя с последней ступеньки, я останавливаюсь и обвожу взглядом все это разорение. «Ну и ночка, – снова думаю я. – Ну и ночка». Если на то пошло, то и утро не хуже. После недели непрерывных дождей облака рассеялись. Из высоких окон льется великолепный солнечный свет. Синеет небо. Штатив с телескопом Малкольма по-прежнему стоит возле бассейна. Вчера, когда торжество только началось, всем хотелось прильнуть к окуляру. «Вот она! Я вижу!» Гости выстроились в очередь, чтобы заглянуть в телескоп. «Смотрите, какая она голубая, красивая, неописуемо великолепная!» В мире, лишившемся очень многого, возможность заглянуть сквозь пространство и даже время – лучшее развлечение, доступное на вечеринке.

А где же Кэли? Табурет-стремянка подвинут к кухонному столу, где стоят пакет молока и пачка переслащенного сухого завтрака. Из малой гостиной доносится веселый гвалт – по телевизору показывают один из старых добрых мультиков. Думаю, наша малышка уже который час сидит, приклеившись к экрану. Но так ли это плохо? Почему бы девочке не заняться тем, что ей нравится, в это солнечное субботнее утро, когда родители спят? Я ставлю воду для кофе… для того, что нынче называется кофе (как же я скучаю по настоящему!), достаю из-под раковины большой мусорный мешок и начинаю ликвидировать последствия вечеринки, начав со смертельно вонючей сигары Отто.

Я чувствую себя намного лучше.

Я чувствую себя почти счастливым.

Я совсем не смотрю на небо.

Последняя вымытая тарелка уже готова встать в сушилку, когда снаружи слышится шум. Я поворачиваюсь к окну. Порывом ветра опрокинуло штатив, и телескоп Малкольма валяется на земле.

В этот момент раздается вой сирены.

Есть звуки, от которых сжимается сердце. Один из них – звук сирены. Тарелка выскальзывает из моих рук и разбивается вдребезги на полу, который не подметали уже несколько дней. Я бросаюсь в малую гостиную, где на телеэкране Хитрый Койот прикрепляет к спине ракету. На полу Кэли соорудила из груды подушек нечто вроде гнезда. Внутри, завернутый в несколько одеял, лежит Мистер Оттер. Рядом стоит керамическая миска. Недоеденные хлопья плавают в лужице молока. На полу – ни капли. Какая аккуратная девочка.