Новый удар, словно вопрос: «Привет! Как вы там?» Потом живот Элизы колыхнулся; похоже, малышка решила перекувырнуться.

– Боже мой, – вздохнула Элиза, округлив глаза. – Сегодня меня снова ждет беспокойная ночка. От таких ударов не заснешь. – Она посмотрела на меня и улыбнулась. – Ложись со мной, муженек, и я тебя согрею.

Я тоже сбросил халат. Элиза нырнула под одеяло, потом приподняла его, как палатку, чтобы я тоже смог забраться. Простыни были чистыми и прохладными. Легкое, но теплое одеяло обволокло нас троих, точно мягкий кокон. Наши тела переплелись. Секс имеет свою механику, но в этом слиянии не было ничего механического. Исчезли все физические границы, словно мы распылились на атомы, проникнув друг в друга. Это напоминало плавание в море, полном звезд.

– Знаешь, что мы сделали? – спросила Элиза, которая была сверху. Темнота не помешала мне увидеть ее улыбку. Другая комната, другая жизнь. Давно, очень давно. – Мы спасли ее, Проктор. Мы спасли всех.

А теперь утро. Из окон струится яркий солнечный свет. Который час? Во рту кислый привкус, язык распух, стук сердца отдается в голове. Ну и ночка у нас была! Ночь празднования, когда шампанское лилось рекой, когда мы чокались, поздравляя друг друга с победой, и произносили тосты. За Элизу! За Проктора! За Малкольма! За Тию! За Уну! За Квинна! За всех нас, трудившихся не покладая рук, и прежде всего – за него. За «Ораниос»! Пришли все, даже люди из корпорации. Естественно, притащилась Каллиста («от имени инвесторов»), почуявшая запах денег и взявшая с собой Джулиана. Явились жуткая Регана Брандт и не менее жуткий Набиль из юридической службы. Кстати, не он ли врубил музыку на всю мощь? Мы не успели и глазом моргнуть, как все уже танцевали. Празднество незаметно переместилось из гостиной в патио, а оттуда – к бассейну. Не помню, кто первым разделся и нырнул в бассейн. Пример оказался заразительным, и вскоре все стали сбрасывать с себя одежду и шумно плюхаться в воду.

«Радость моя, не волнуйся, взрослые решили порезвиться в воде. Знаю, что тебе хочется посмотреть. А сколько часики показывают? Ты давным-давно должна спать. Давай я тебя уложу. Пить хочешь?» У подножия лестницы стоит ребенок, он зевает, прикрывая рот ладошкой. В другой руке болтается потрепанная плюшевая выдра по имени Мистер Оттер. «Да, конечно. Обними еще раз дядю Малкольма и пожелай ему спокойной ночи. И мамочку обними… Хочешь посмотреть в волшебный телескоп дяди Малкольма? Только один раз. Малышка, я тебя тоже люблю, но сейчас мы пойдем в твою комнату, и я уложу тебя в кроватку…»

– Элиза, ты проснулась?

– Который час? – спрашивает она, не поднимая головы от подушки.

Я делаю героическое усилие, приподнимаюсь на локтях и смотрю.

– Вроде начало десятого.

– А если точно?

Я снова падаю на подушку, чувствуя, как мозг ударяется о стенки черепной коробки.

– Подожди немного. Мои глаза еще не включились.

– Боже мой! – стонет Элиза. – Эта голова меня доконает. Позвони администратору. Пусть кто-нибудь придет и задернет шторы.

– Элиза, мы у себя дома. Это наша спальня. И наши шторы.

– Конечно. Я же помню. Я просто тебя проверяла. – Она зевает. – Скажи, мне приснилось или Малкольм вчера на самом деле любезничал на диване с какой-то женщиной?

– Не с какой-то женщиной. Со своей бывшей женой.

Элиза переваривает услышанное.

– Я правильно понимаю, что у твоего брата была жена?

– Совершенно правильно.

Она приподнимается на локтях.

– И ты никогда об этом не рассказывал?

– Ты забываешь, что Малкольм намного старше меня.