Но кажется, я излишне добр к нему. По сути, этот человек оказался трусом.

Подробностей я не знаю и с уверенностью могу сказать лишь одно: через двадцать восемь часов после дезинтеграции мой старый друг Уоррен Сингх принял решение, состоявшее в том, чтобы не принимать никаких решений. Вернее, переложил эту ношу на плечи тех, кто занимал более высокое положение: Каллисты Лэйрд и Отто Уинспира, пробудившихся вслед за ним. Оба наверняка были потрясены и обескуражены не меньше Уоррена. И не только из-за суровых условий. Можно упрекать Каллисту и Отто во многом, но только не в глупости. Через два дня все трое реинтегрировались в сон, предварительно внедрив в систему генератор случайных паролей. Это препятствовало пробуждению любого из нас, будь то колонист или инвестор. Мы оказались накрепко заперты в мире снов.

– А как насчет пробуждения людей изнутри? Если протиснуться через заднюю дверцу? – спросила Тия.

Квинн покачал головой:

– Помнишь, как мне не удавалось пробраться через тот брандмауэр? Тут схожая проблема. Я напрасно потерял время.

– Тогда почему мы четверо все-таки пробудились?

Квинн задумался.

– Что касается Проктора, он уже делал попытки проснуться. Отсюда и все его отзвуки. Неудивительно, что Уоррен и другие торопились поскорее загнать его на Питомник.

– Значит, Уоррен, Каллиста и Отто перед реинтеграцией сознательно не стали принимать препараты, подавляющие память. Они помнили все свои поступки.

– Все не так просто, – сказал Квинн. – Без подавителей памяти они бы оказались статичными объектами в мире снов.

– Тогда что?

– Они не стареют. Выглядят такими же, как и сто тридцать семь лет назад, когда вышли из царства снов в реальный мир. Им не надо проходить реитерацию.

– Однако это не объясняет, как и почему нам удалось выбраться.

– Не объясняет, но дает подсказку, – ответил Квинн. – Мир сна не бесконечен. Он существует до тех пор, пока его поддерживает разум создателя.

– Ты имеешь в виду Элизу, – сказала Тия.

Квинн кивнул.

– Конечно, это лишь теория, которую мы ни разу не проверяли. Думается, мы пересекли внешний предел конструкции. Нечто вроде границы между пространством снов и реальностью. Это послужило сигналом для Системы интеграции сознания, и она переместила нас в переднюю.

– Значит, все-таки можно пробудиться изнутри.

– Теоретически – да. Ты хочешь убедить восемьдесят тысяч человек взяться за руки и поплыть к краю мира? Не представляю, как ты объяснишь им это.

– Но должен же быть какой-то способ, – не сдавалась Тия.

– Поверь, я готов выслушать любые предложения. – Квинн повернулся к Антону. – Скажи, что ты помнишь из своего сна?

Признаюсь, я все еще не мог поверить, что смышленый, плутоватый сорванец, встретившийся мне на Аннексе, и взрослый мужчина, сидевший напротив меня, – один и тот же человек.

– Не много, – ответил Антон. – Все как-то перепуталось.

– Но постепенно картина проясняется.

– В общем да, – кивнул он.

– Нам нужно поговорить втроем. Устроить… совещание руководства, – сказал я Антону.

– Мне надо уйти?

– Почему бы тебе не проверить состояние почвенной лаборатории? – предложил ему Квинн. – Я пришлю данные по почвенным образцам.