– Мне надо уйти?

– Почему бы тебе не проверить состояние почвенной лаборатории? – предложил ему Квинн. – Я пришлю данные по почвенным образцам. Глянешь на них профессиональным глазом.

Антон посмотрел на меня, на Тию, затем снова на Квинна.

– Конечно, – сказал он и встал. – Если понадоблюсь, я буду в лаборатории.

– Спасибо, Антон.

Он ушел.

– Проктор, что за чертовщина? – спросил меня Квинн, когда за Антоном закрылась дверь. – Я предвидел, что так оно и будет. – Выкладывай, что у тебя на уме.

– Хорошо. Скажу. Знаешь, что произойдет в ближайшие часы? Этот милый биолог-почвовед, который и мухи не обидит, начнет думать: «Я убью этих мерзавцев». Проктор, все испытуемые вспоминали сон. Все без исключения. Кто раньше, кто позже, но результат был одинаковым. Как по-твоему, что случится, если мы действительно сумеем пробудить колонистов? Да они порвут инвесторов в клочья.

– Давай думать о переходе моста, когда мы окажемся возле него.

– Мы уже возле него. И мост надо переходить. Это ведь ты устанавливал параметры. Восемьсот лет хороших снов. Помнишь?

– Об этом просила Коллегия.

– Скажи, как прекрасные сны обернулись полицейским государством, где колонисты жили в грязи и нищете, а мы играли в теннис и угощались канапе, поданными на серебряных подносах?

– Этого я объяснить не могу.

– А я думаю, можешь. Просто не хочешь говорить об этом вслух.

– Честное слово, я не понимаю, о чем ты.

Квинн и Тия, сидевшие напротив, осторожно переглянулись.

– Эй, вы оба! Давайте напрямую, без намеков, – не выдержал я.

Тия подалась вперед, глядя мне в глаза:

– Знаю, Проктор, тебе не хочется касаться этого, но мы должны учитывать роль Элизы. Мы все помним, в каком состоянии она находилась.

– Она была подавлена. Мы оба были подавлены. Мы же потеряли нашу дочь.

– Я знаю, об этом больно говорить.

– Не столько больно, сколько неуместно. Уоррен – вот о ком мы должны говорить.

– Питомник. Мониторы. Факсы и дроны. Как ты объяснишь их появление?

– Система интеграции сознания интерпретировала параметры по-своему, – сказал я, прекрасно сознавая, что оправдываюсь. – Слегка вольно, согласен.

– Речь не о вольностях, – возразила Тия. – Система получает подсказки от Дизайнера.

Я посмотрел на них:

– Вы хотите сказать, что Элиза несет ответственность за все это?

– Подумай сам, Проктор. Жизнь без боли, печали и даже без смерти. Мир, где люди могут забыть о своих тревогах. Мир без… детей.

– Я больше не могу этого слышать, – заявил я и встал.

– Проктор!

– Пусть идет, – сказал Квинн.

И я ушел.

Я вернулся к себе. Сразу пойти в помещение с криокапсулами я не мог, поскольку знал, что́ меня там ждет. Я решил немного вздремнуть, но мозг не мог пересечь границу между миром снов и явью. Наверное, причина крылась в том, что я и так провел во сне триста шестьдесят шесть лет. Интересно, сумею ли я снова чередовать сон и бодрствование?

Кончилось тем, что я оставил попытки уснуть и спустился на лифте в главную часть корабля. Я бродил по коридорам, думал о Проспере, о том, что там делается. Был ли наш побег замечен? Если да, какими будут последствия для тех, кого мы оставили в мире снов?

Затем, как и следовало ожидать, я начал думать об Элизе; не о той, что осталась на Проспере вместе с Уорреном, а о настоящей Элизе.