«Ораниос» к тому времени уже был построен и находился на околоземной орбите. Ему ничто не угрожало. Он вращался над планетой, оставаясь молчаливым свидетелем ужасных недель. Бури, голод, пожары и наводнения, беспорядки и гибель людей. В последние дни перед отлетом хаос нарастал со страшной скоростью. Мы торопились запустить шаттлы для доставки участников полета на корабль. И рассчитывали, что у нас будет гораздо больше времени. Наши планы не предусматривали никакой спешки. Хотелось, чтобы члены экипажа завершили свои дела на планете и спокойно подготовились. Большинство инвесторов даже не успели собраться в анкориджском кампусе «Просперы». Их пришлось спешно вывозить, чуть ли не по одному. На решение этой сложной и опасной задачи тратилось драгоценное время, учитывая состояние атмосферы. Этот тонкий, дающий жизнь покров яростно взбунтовался против человечества.

А затем появились толпы отчаявшихся.

Проект «Ораниос» не держался в секрете и в течение ряда лет оставался предметом всеобщего интереса. Нам пришлось отказать тысячам добровольцев, тем, кто, подобно нам, предвидел надвигавшуюся катастрофу. Но в целом средства массовой информации были настроены скептически. Наш проект выставляли невероятно дорогостоящей затеей кучки взбалмошных миллиардеров, которые поверили россказням чокнутых паникеров от науки. Журналисты не уставали повторять, что эти колоссальные деньги будут потрачены впустую.

Теперь все это было в прошлом. Стартовая площадка, откуда шаттлы доставляли людей на борт «Ораниоса», находилась в местечке Талкитна, в ста милях к северу от анкориджского кампуса «Просперы». Добраться туда можно было лишь по реке и единственной дороге. Кампус и стартовая площадка были обнесены высокими заборами и имели вооруженную охрану. Но заборы – не крепостные стены; они не могли сдержать натиск отчаявшихся людей, которые устремились к стартовой площадке. Люди напоминали скот, собранный в загоне. Они бились о сетки заборов, кричали, требуя или умоляя спасти их жизнь, поднимали над головой маленьких детей; женщины говорили, что позволят делать с собой что угодно, если их возьмут на борт. Нам предлагали пачки денег, потерявших всякую ценность. В воздухе носился пепел. Весь континент к западу от Миссисипи превратился в один сплошной пожар. Огненная стена двигалась в сторону атлантического побережья, расширяясь и пожирая все на своем пути.

Последних участников экспедиции перебрасывали к стартовой площадке по воздуху: ограждение вокруг кампуса было прорвано, и с обеих сторон начали стрелять. Вместе со мной в военном вертолете летели Элиза, Уоррен, Тия и Уна – начальник моего секретариата. Мы сделали круг над кампусом – на малой высоте, – повернули на север и полетели над шоссе. В воздухе сильно пахло дымом. Мы сидели молча. Вертолет сотрясался от порывов ветра. Глядя вниз, я видел не ленту шоссе, а человеческую массу. Люди двигались в том же направлении, что и мы.

Все уже который месяц обсуждали эмоциональное состояние Элизы. Она так и не выбралась из пучины горя, куда погрузилась после смерти нашей дочери. Естественно, это сказывалось и на состоянии ее рассудка. Мы склонялись к мнению, что она вряд ли сможет выполнять обязанности Дизайнера, начали искать ей замену (Элиза ничего об этом не знала) и остановились на моей кандидатуре. Однако Система интеграции сознания была настроена на Элизу, и нам пришлось бы переписывать целые мили программных кодов. На это ушло бы не меньше полугода, если не целый год. Было понятно, что этого времени у нас нет.

Возможно, следовало рассказать Элизе о нашем плане. Сам не знаю, почему я этого не сделал. Освобождение от ноши могло бы улучшить ее состояние.