Бернардо явно доволен:

– В таком случае, директор Беннет, окажите мне честь, позвольте сказать и вам: «Прибытие свершилось». Я желаю вам приятных снов.

– И я тебе тоже, друг.

Крышка закрывается. Меня обжигает холодом. Капсула заполняется слегка бурлящей криогенной жидкостью. Я закрываю глаза.

Меня зовут Проктор Беннет. Я – паромщик.

И я ухожу.

41

В земной жизни Тие не доводилось рыть ямы под отхожие места и управлять канавокопателем. А также стоять в очереди из ста человек, чтобы наполнить металлический поднос простой питательной едой, которой нельзя было насытиться, поскольку ей всегда хотелось есть.

На Земле она не делала очень многое из того, чем занималась здесь.

Кэлусианские дни холодны, а ночи еще холоднее. Ветер проникает сквозь швы куртки, колышет стенки палатки, как простыни на бельевой веревке. Эту палатку Тия делит еще с дюжиной женщин, спящих почти впритык. Одна из них – Сандра, такая же веселая и оптимистичная, как и на Проспере (каждое утро она занимается йогой прямо на полу палатки). Только здесь она – инженер-механик со специализацией по гидравлическим механизмам, отсюда и устройство отхожих мест. На Земле Сандра жила в Айрон-Рейндже, штат Миннесота, и поэтому холод ей привычен. Она присоединилась к колонистам после того, как увидела по телевизору интервью с Проктором. Ее родители умерли, с мужем она недавно развелась. У нее не было ни детей, ни даже собаки. Учась в колледже, она летом работала экскурсоводом в Айдахо, водя по горным тропам группы старшеклассников и показывая красоты природы. (Тогда эти красоты еще существовали.) Слова Проктора задели в Сандре какую-то струну. Мир находился в глубоком кризисе; это видел каждый имевший глаза и хотя бы пару извилин. Она уже тогда подумывала о работе за пределами Земли – возможно, на Луне или на одной из марсианских шахт. (По словам Сандры, это был верный признак глубочайшей депрессии.) Она снова и снова просматривала интервью Проктора, и на четвертый раз внутри ее вспыхнула искорка надежды. «Черт побери, а почему бы нет? – подумала Сандра. – Здесь для меня ничего нет. А там – целая планета, ждущая освоения».

«Здесь для меня ничего нет». Сколько раз Тия слышала эти слова от колонистов, встречаясь с ними на Земле? Теперь они говорят по-другому: «Там ничего не было, а здесь – непочатый край работы».

В свободное время, которого у нее немного, Тия гуляет. Небо почти всегда закрыто облаками, но она не возражает. Облака делают небо интересным, полным глубины и движения. (Это тебе не Проспера с постоянной синевой небес и ослепительным солнцем.) У нее появился любимый маршрут: вдоль берега реки до места, где река впадает в море. На широком пляже – мелкий, почти черный песок. Большие волны ритмично накатывают на берег, а за ее спиной – зубчатая стена гор, поблескивающих ледяными вершинами.

Квинна и остальных она видит редко. Каждый плотно занят своей работой. Поэтому Тия пока ни с кем не поделилась новостью. Правда, ей и самой нравится держать это в тайне как можно дольше. Так она найдет ответ на вопрос, который вряд ли кто-нибудь задаст ей.

Она бредет по пляжу. Когда она впервые оказалась в этом месте, любой звук, любое движение заставляли ее сердце биться от страха. Но по прошествии нескольких недель она привыкла. Даже больше: она жаждет этого уединения, этого покоя. Ее восприятие и побережья, и всей местности стало более глубоким. Это относится не только к птицам, растениям и животным, но и к всеобъемлющим ощущениям. Например, Кэлус имеет запах, который нельзя назвать хорошим или плохим: что-то жженое с оттенком имбиря. Может, все планеты имеют свои запахи, подобно жилищам людей? Ее мысли обращаются к кэлусианцам. Колонисты пока не нашли ни следов жизнедеятельности, ни останков прежних хозяев планеты.