Потом приземляется.

Жестко.

На что-то.

«Что-то» оказалось толстой палкой. Палка – не проблема. А вот торчащий из палки гвоздь – это настоящая проблема. Гвоздь прокалывает ей подошву сапога, затем подошву ступни и выходит с обратной стороны.

Боль настолько сильная, что Джесс не выплескивает ее наружу. Джесс кричит внутрь себя. У нее перехватывает дыхание. Черт! Черт! Черт!

А охранник приближается.

Боль спасает Джесс, дает ей волю к действию. Сидя на земле, она прижимает колено к груди, находит более удобное положение для поврежденной ноги, набирает в легкие побольше воздуха и упирается руками в палку.

Хлещет кровь, и вскоре ее нога свободна.

Времени бежать нет, да с такой ногой и не побежишь. Охранник достигает забора. Он подтягивается, заглядывает на другую сторону и видит Джесс.

Это не просто охранник. Это «прыщ». Тот самый Хэнсон.

– Ты только посмотри на себя, – говорит он.

Джесс сидит на земле, вцепившись в ногу.

– Кажется, я сломала ногу, – говорит она и смотрит на него широко распахнутыми, полными слез глазами. Беспомощная, как птица со сломанным крылом. – Пожалуйста, не бейте меня.

Хэнсон спрыгивает на землю, снимает с пояса складную дубинку и выдвигает ее на всю длину.

– Поднимайся.

Джесс прикрывает лицо:

– Я не могу… простите.

Хэнсон подходит к ней:

– Я сказал, поднимайся… сука.

Когда он замахивается дубинкой, Джесс уже готова. Она поднимает палку и тоже замахивается, вставая. Неожиданно рука Хэнсона пустеет; дубинка улетела в темноту. Он недоумевает, глядя на пустую руку:

– Что за…

На этом его речь обрывается по очень простой причине: гвоздь ударяет ему в висок и дюйма на три уходит в недра мозга. Хэнсон стоит с выпученными глазами. На лице – ничего, кроме неподдельного изумления. Кажется, еще немного – и откроется величайшая в мире тайна. У него подгибаются колени. Он бы сполз на землю, но, поскольку гвоздь остается в его мозгу, а Джесс обеими руками держит палку, тело «прыща» сохраняет вертикальное положение. Он напоминает смиренного верующего во время молитвы.

Глаза Хэнсона закрываются. Он мертв.

Джесс вытаскивает гвоздь из его головы, и Хэнсон ничком падает на тротуар. Джесс взвинчена. Ее трясет. В сапоге хлюпает кровь. Однако ночь для нее еще не закончилась. Нет. Тело «прыща» – только часть замысла. Нужно оставить такое послание, которое будет сильнее всех слов на стенах, и она сейчас сделает это.

Она поднимает палку над головой, прицеливается и ударяет по черепу Хэнсона.

Это требует времени. Палка неутомимо взлетает и опускается. Джесс крошит череп агента «три-эс» до тех пор, пока от головы ничего не остается. Довольная результатом, она отшвыривает палку и ковыляет по переулку, удаляясь от места расправы. Джесс знает, что́ она сделала. Создала повод для войны, которым обязательно воспользуются.

11

Рассказывая о событиях последующих суток, я обойдусь без некоторых подробностей. Мои чувства, естественно, были моими; я не могу приписать их кому-нибудь другому. Я чувствовал, что попал в некую вневременную зону. Нет, я не строил ни малейших иллюзий насчет того, что можно назвать нашим с Тией «будущим». Я был женат на дочери Каллисты Лэйрд – председателя Коллегии по надзору. Какие бы трения ни возникали между Элизой и мною, я не хотел делать их предлогом для семейного скандала. А такой скандал вполне мог бы разразиться. Но когда я проснулся среди ночи, лежа рядом с Тией на диване, с которого мы почти не вставали, я понял, что к неожиданностям заканчивавшейся недели добавилась еще одна: я был счастлив.