В кузове царил полумрак, но света хватило для того, чтобы Джакомо распознал старика и юнца, которые этим утром заходили за Петерсеном.

– А кто третий? – поинтересовался он.

– Майор Массамо. Комендант или помощник коменданта, как я полагаю.

Михаэль, сидевший напротив них рядом с Алексом, пробубнил:

– Кто эти люди? Что они делают здесь? Почему они связаны? – вопросы задавались без какого‑либо реального интереса. Это были первые слова, произнесенные им сегодня. Голос Михаэля звучал монотонно – он все еще пребывал в шоке. Морская болезнь в сочетании с ночным инцидентом произвели на него неизгладимое впечатление.

– Комендант порта и двое его солдат, – повторил Джордже. – Они находятся здесь, потому что могли поднять тревогу. А связаны и рты у них заткнуты, чтобы эти люди не принялись петь и плясать по дороге, пока мы не покинем порт. Вы задаете неумные вопросы, Михаэль.

– Это тот самый Массамо, на которого ссылался майор Петерсен? Как вы заставили его подписать документы?

– Подозрительность, Михаэль, вам не к лицу. Комендант не подписывал никаких документов. Это сделал за него я. В канцелярии полным‑полно бумаг, на которых стояла подпись Массамо. Не обязательно быть высококвалифицированным фальшивомонетчиком, чтобы подделать подпись.

– Как вы намерены поступить с ними?

– Избавимся в подходящее время в подходящем месте.

– Избавитесь?!

– Успокойтесь, юноша. Вечером они вернутся обратно в Плоче. Благодарите Бога за то, что вам не пришлось расстреливать ваших союзников.

Молодой человек, вновь посмотрев на связанных пленников, пробормотал:

– Понятно... Да... Союзники...

Время от времени грузовик останавливали итальянские дорожные патрули, которые задавали стандартные вопросы.

Петерсен притормозил машину возле армейской заправочной станции, выскочил из кабины и предъявил какие‑то бумажки капралу. Дождавшись, когда тот залил в бак бензин, майор протянул капралу деньги, за что был награжден удивленным салютом, и грузовик беспрепятственно продолжил свой путь.

– Какие же это солдаты, – сказала Зарина, – они не должны себя так вести, тем более на войне. Похожи на сонных мух.

– Согласен, энтузиазма им не хватает, – отозвался Петерсен. – Итальянские солдаты предстали далеко не в лучшем виде. Они великолепно воюют, – но не на этой войне. С самого начала итальянцы не хотели принимать в ней участия. Теперь это совершенно очевидно. Они остались к войне равнодушны, – несмотря на воинственные речи Муссолини. На передовой итальянские части сражаются вполне сносно, однако движет ими не патриотизм, а всего лишь профессиональная гордость. Впрочем, нас это устраивает.

– Что за бумажки вы вручили тому солдату?

– Талоны на топливо. Мне дал их майор Массамо.

– Талоны на топливо, бесплатное, разумеется. И деньги для солдата вам дал майор?

– Конечно, нет. Мы не воруем деньги.

– Только грузовики и талоны. Или вы их позаимствовали?

– Да, одолжили на время. Во всяком случае, грузовик.

– Которые вы, естественно, вернете майору Массамо?

Петерсен удивленно взглянул на девушку.

– Я предполагал, что вы будете испуганной, нервной, но не такой любопытной. Не люблю, когда меня допрашивают. Помните, что мы с вами находимся в едином строю? Что же касается грузовика, то, боюсь, комендант вряд ли увидит его снова.

Дальнейший путь продолжался в молчании. Через пятнадцать минут машина въехала в город Меткович. Остановив грузовик на центральной улице, Петерсен вылез из него и зашагал куда‑то по тротуару.