– Сомневаюсь. Разве что кому‑то взбредет в голову нырнуть на дно Неретвы. Но не думаю, чтобы в такой холод на это нашлись охотники. Я сбросил его с небольшой скалы в довольно глубоком месте. Мне порекомендовал его местный рыбак.

– Машину можно увидеть сверху.

– Нет, в это время года вода в Неретве очень мутная. Она очистится лишь через несколько месяцев, когда снега сойдут с гор. А какая разница, что будет через несколько месяцев?

– Что за добрая душа подарила тебе это чудо? – спросил Джордже. – Уж не итальянская ли армия?

– Итальянцы так бы не расщедрились. Это сделал все тот же мой друг, рыбак, он же владелец гаража, возле которого мы останавливались. У итальянцев нет возможностей ремонтировать свои машины. Мой приятель при случае выручает их. У него были и гражданские грузовики, но, пораскинув мозгами, мы решили, что этот – наиболее подходящий.

– А вашему другу не придется за него отвечать?

– Исключено. Мы сорвали замок с гаража. Если вдруг какому‑нибудь солдату захочется заглянуть туда завтра, что, кстати, маловероятно, поскольку завтра – воскресенье. Придя в гараж утром в понедельник, мой приятель, как положено добросовестному работнику, сообщит итальянцам, что помещение взломано и похищен военный грузовик. Никакой ответственности за это он не несет. Виновники известны: кто же еще, кроме нас, мог это сделать?

– Выходит, утром в понедельник за нами начнется погоня, – констатировала Зарина.

– В понедельник утром этот грузовик, возможно, присоединится к первому. В понедельник утром, несмотря ни на что, мы будем уже далеко.

– А вы хитрый.

– А вы опять говорите глупости. Я просто все планирую заранее. Садитесь.

Новый грузовик был намного удобнее и тише прежнего. Как только он двинулся с места, Зарина продолжила:

– Не подумайте, что я придираюсь или осуждаю вас, но, по‑моему, надо быть почтительней по отношению к вашим союзникам.

Петерсен взглянул на нее, затем поправил:

– К нашим союзникам.

– Что? – переспросила Зарина. – Ах да, конечно. К нашим союзникам.

Майор продолжал следить за дорогой. Иногда внезапно он становился задумчивым, и тогда выражение его лица говорило само за себя.

– Та вчерашняя гостиница в горах, обеденный час. Помните, что сказал Джордже?

– Что именно? Он говорил так много...

– О наших союзниках.

– Смутно.

– Смутно... – Петерсен неодобрительно поцокал языком. – Это профессиональный изъян. Радист должен запоминать все, о чем вокруг говорят... Наш союз с итальянцами существует до тех пор, пока в нем есть необходимость. Хотя мы воюем бок о бок с итальянцами – Джордже, правда, сказал тогда «с немцами», у нас разные цели. Когда союзники перестанут устраивать нас, ни о каком союзе не может быть и речи. Сегодня возник небольшой конфликт. Разумеется, для нас собственные интересы важнее. Не думаю, что потеря одной‑двух машин может повлиять на исход войны.

После короткого молчания Лоррейн спросила:

– Майор Петерсен, кто, по‑вашему, победит в этой ужасной войне?

– Мы. Будет лучше, Лоррейн, если станете звать меня просто «Петер», Вы ведь еще не служите в армии.

Девушки обменялись удивленными взглядами. Если Петерсен и заметил это, то не подал, вида.

Неподалеку от армейского блокпоста в Шаплине дорогу грузовику преградил молодой итальянский офицер. Приблизясь к нему, он направил фонарик на бумагу, которую держал в руке, затем осветил номер машины и навел луч на лобовое стекло.

– Не слепите нас своим дурацким фонарем! – высунувшись из кабины, сердито крикнул Петерсен.