– Пробелы в вашем образовании меня не занимают. Однако, чтобы устранить недоразумение, сообщаю: мы изъяснялись на словенском диалекте, который здесь понимают лишь этот джентльмен, пьющий пиво, и я. Может, вы решили, что мы замышляем нападение на вас? Трое безоружных людей против четверых солдат, вооруженных автоматами? Отбросьте эту безумную мысль. В каком вы звании?

– Лейтенант, – это был очень подтянутый, очень симпатичный и очень молодой лейтенант.

– Лейтенанты не отдают приказы майорам, – сказал Петерсен.

– В настоящее время вы мой пленник.

– В таком случае это следовало сообщить мне. Но даже если я пленник, каковым официально пока не являюсь, задержал меня майор Киприано. Он относится ко мне, как к очень важному пленнику, которого нельзя ни в чем ущемлять, Так что предупредите своих людей: если кто‑нибудь попробует это сделать – я отниму у него оружие и разобью о его же голову. После чего, можете меня расстрелять. Потом вы попадете под трибунал, и согласно Женевским соглашениям вас расстреляют за убийство военнопленного. Это, конечно, вы и без меня знаете. – Петерсен надеялся, что юный лейтенант понятия не имеет ни о каких Женевских соглашениях, о которых он и сам имел довольно расплывчатое представление. Его безапелляционный тон произвел должное впечатление: офицер уже не пытался препятствовать ни общению, ни иным действиям пленников.

Минуту поговорив с Алексом, Петерсен прошел за стойку бара, достал бутылку вина и стакан. Все это он проделал, не сводя глаз с лейтенанта, который в это время, должно быть, соображал, что ему позволяют таинственные Женевские соглашения. Майор присел за стол рядом с Джордже. Они принялись негромко беседовать и продолжали разговор до тех пор, пока в столовую не вошли Киприано, трое его Людей и Иосип с супругой. Итальянец выглядел менее жизнерадостным и уверенным, улыбка на его лице настолько угасла, что Киприано можно было назвать даже угрюмым.

– Рад видеть, что вы здесь не грустите, – сказал он.

– Для грусти нет повода. Нас лишь немного раздосадовал неожиданный подъем, – Петерсен наполнил вином стакан. – Но мы не злопамятны. Присоединяйтесь к нашей компании, майор. Это будет самый изящный способ принести нам свои извинения.

– Спасибо, воздержусь. Хотя вы правы – мне приказано перед вами извиниться. Я только что говорил по телефону...

– С «мудрецами» из штаба вашей разведки, конечно.

– Да. Как вы догадались?

– Откуда же еще поступает дезинформация? Мы с вами – коллеги, подобное постоянно происходит повсюду.

– Приношу свои искренние извинения за доставленные неудобства, вызванные глупой ложной тревогой.

– Что за тревога?

– Из римской штаб‑квартиры пропали важные документы. Какой‑то умник в штабе генерала Гранелли – не знаю пока, кто именно, – решил, что они попали в руки вам либо одного из членов вашей группы. Сверхсекретные документы.

– Пропадают всегда секретные документы, – философски заметил Петерсен. – У меня с собой есть кое‑какие бумаги, но, уверяю, я их не выкрал. А насколько они важны или секретны, мне неизвестно.

– Я информирован об этих бумагах, – Киприано махнул рукой и улыбнулся. – Думаю, вы пони маете. Нет, пропавшие документы, якобы более важные и секретные, никогда не покидали римского сейфа. В штабе просто ошиблись.

– Могу я спросить, что это за документы?

– Можете. Но больше я вам ничего не скажу"– Киприано вновь улыбнулся, – даже если бы знал их содержание. Вы как профессионал должны понимать, что я не стал бы его пересказывать. Спокойной ночи, господа. Еще раз прошу извинить меня.