Обстановка в прихожей практически отсутствовала, зато тут их охватило тепло, особенно приятное после метели и стужи, свирепствовавших на улице. В камине, отбрасывая замысловатые блики, тлели угли. Солдатские фонарики были единственным источником света – электричество еще не достигло этой части окраины Яблоницы, и керосиновые лампы здесь были обычным явлением.

– За дверью слева – туалет и умывальник, – сказал Черны. – И тем и другим можете пользоваться, когда захотите. В прихожей, само собой, будет выставлен пост, – он подошел к двери, расположенной в дальнем углу прихожей, и приказал пленникам войти в помещение.

Это была обычная комната, типичная для деревенского дома: просторная, с низким бревенчатым потолком и дубовым полом. Вдоль стен тянулись длинные, довольно широкие лавки. Вокруг стола стояло несколько кресел с подлокотниками. В одном углу комнаты возвышался старомодный буфет, в другом – такой же старомодный массив ный комод. В большой, украшенной, изразцами печи весело потрескивали дрова.

Вошедшим сразу же бросились в глаза шесть выстроенных в ряд раскладушек с подушками и одеялами, которые не отвечали патриархальному стилю дома. Второе несоответствие обнаружил Джордже. Он подошел к одному из окон и, раздвинув занавески, с интересом ощупал толстые прутья стальной решетки.

– Одна из главных примет нашего времени, – грустно заметил толстяк. – С начала войны стандарты незаметно, но очень быстро переменились. Законы нравственности, так же как и государственные, утратили свою значимость, а моральная деградация выросла до безобразных высот. – Он снова сомкнул занавески. – Мудрая мера предосторожности, очень мудрая. Чувствуется, что улицы Яблоницы переполнены грабителями, мародерами, ворами и прочими криминальными элементами.

Черны, наблюдая за Петерсеном, который взглядом пересчитывал раскладушки, пропустил намек Джордже мимо ушей.

– Я тоже умею считать, майор. Наверху есть комната для двух юных леди.

– Предусмотрительно. Вы были уверены в благополучном исходе операции, не так ли, кали‑тан Черны?

– Даже слепой с колокольчиком мог бы в такую метель проникнуть в наш лагерь, – небрежно обронил Джордже.

Черны и на этот раз никак не отреагировал на его реплику. Видимо, он пришел к выводу: не отвечать толстяку – лучший способ заставить того замолчать.

– Завтра, возможно, мы двинемся дальше, – сказал он. А может, останемся здесь. Смотря какая будет погода. В любом случае вы успеете выспаться – подъем произойдет не очень рано. Если кто‑либо из вас проголодался – в буфете есть кое‑какие продукты. Содержимое комода скорее всего заинтересует профессора.

– О, – Джордже распахнул створки комода, предоставив всеобщему обозрению миниатюрный бар. – Пожалуй, капитан Черны, вы меня убедили. Решетки на окнах излишни. Сегодня я заночую здесь.

– Куда же вы денетесь. Когда леди захотят спать, дайте знать часовым и я провожу их наверх.

Вероятно, чуть позже мне придется вас снова потревожить. Это будет зависеть от сеанса связи.

– Интересно, – удивился Петерсен, – я считал, что телефонный кабель в Яблонице поврежден.

– Я имею в виду сеанс радиосвязи, конечно. В нашем распоряжении – передатчик. Точнее, целых четыре. Мы прихватили вашу рацию, майор, и две рации новейшей конструкции, принадлежавшие фон Караянам. Шифровальные книги четников тоже нам пригодятся, – с этими словами Черны покинул комнату, оставив в ней притихших пленников. Впрочем, тишину тотчас нарушил звук пробки, покинувшей бутылочное горлышко.

Первым заговорил Михаэль.

– Рации, шифровальные книги, – с горечью промолвил он и посмотрел на Петерсена.