– Мы не наивны, – голос Зарины звучал напряженно. Она сцепила руки так, что побелели костяшки пальцев. Было непонятно, к чему она ближе, к слезам или к ярости. – Нас обучали американские инструкторы, а не британцы. И приехали мы не облегчать жизнь четникам, а помогать своей родине.

– У американцев в Каире нет школ для подготовки радистов, – парировал Харрисон. – Если вашими инструкторами были американцы, значит, так хотели британцы. Думаю, вы все же наивны, доверчивы и лживы, вы прибыли помогать четникам. К тому же, думаю, вы хорошая актриса.

– Отлично, Джеймс, – одобрительно сказал Петерсен. – Хотя вы правы только в одном. Зарина – хорошая актриса, но она не наивна, не доверчива, они никогда не лжет, ну, разве один‑два раза, и то, как говорят, во спасение. И она приехала в Югославию не для того, чтобы помогать нам.

Оба – и Харрисон, и Зарина – удивленно взглянули на майора.

– С чего вы решили? – спросил Харрисон.

– Интуиция.

– Интуиция! – с несвойственной для себя язвительностью воскликнул англичанин. – Если ваша интуиция похожа на ваши идеи, ее давно пора выбросить на помойку. И не пытайтесь ввести меня в заблуждение. Ваши драгоценные четники, – Харрисону, видимо, нравилось употреблять слово «драгоценный» с негативным оттенком, – ваши драгоценные четники, получая деньги и оружие от западных союзников, воюют на стороне немцев, итальянцев и усташей. Воюют против единственного реального союзника Англии в Югославии – против партизан.

– Хотите еще вина, Джимми? – предложил Джордже.

Харрисон помотал головой.

– Спасибо. Я хочу быть полезен своей стране, а вы, четники, ослеплены лже‑патриотизмом, фанатичным желанием восстановить дискредитировавшую себя королевскую власть, – страстно продолжил он. – Неужели в Лондоне не понимают этого? Неужели мое правительство и дальше позволит водить себя за нос? Наверное, позволит, – печально заключил он. – Иначе чем объяснить непрекращающуюся помощь Михайловичу?

– Спорю, вы не смогли бы повторить это еще раз, – восхищенно сказал Петерсен. – Я имею в виду все эти возвышенные слова. Что же, мне ясна ваша позиция, – встав из‑за стола, он подошел к печи, возле которой сидела Зарина, и присел на корточки около девушки. – Не подумайте, что тема разговора переменилась. Мы будем говорить о том же. Как вам понравилась утренняя беседа тет‑а‑тет с полковником Михайловичем?

– Тет‑а‑тет? Я не говорила с полковником наедине. Мы с Михаэлем доложили о своем прибытии. Вы же сами предложили нам отложить рапорт на утро. Или забыли?

– Я ничего не забыл. Однако мне кажется, что у вас с полковником состоялась беседа. Стены имеют уши – истина избитая, но верная.

Зарина быстро взглянула на брата, затем перевела взгляд на Петерсена.

– Не знаю, о чем вы говорите.

– У некоторых стен есть и глаза.

– Хватит издеваться над сестрой! – закричал Михаэль.

– Издеваться? Задать элементарный вопрос означает, по‑вашему, издевательство? Тогда, быть может, вы мне ответите, Михаэль? Вы ведь тоже там были и знаете, о чем идет речь. Самое смешное, что и я это знаю.

– Мне нечего вам рассказывать! Нечего! Совершенно нечего!

– Вы скверный актер. Переигрываете.

– Достаточно, Петерсен, – Михаэль тяжело и часто дышал. – Довольно издеваться надо мной и моей сестрой! – он вскочил на ноги.