– Вы не намерены терпеть, Михаэль, – Джордже, подойдя сзади к юноше, опустил свои огромные ладони ему на плечи. – Вы намерены сесть. Если не успокоитесь, я свяжу вас и заткну рот кляпом.

– Боже мой! – возмущенно вскричал Харрисон. – Джордже, вы слишком много на себя берете! Петер, учитывая ситуацию, в которой мы все находимся...

– А если вы, мистер Харрисон, не утихомиритесь, – проговорил толстяк, – с вами будет проделано то же самое.

– Со мной?! – завопил англичанин. – С офицером?! Капитаном британской армии?! Джакомо, вы же британский подданный! Я призываю вас...

– Ваш призыв отклоняется, – сказал Джакомо. – Я не стану оскорблять честь офицера, говоря вам «заткнитесь». Майор пытается выяснить кое‑что. Вы можете быть недовольны его политическими убеждениями, однако в состоянии взять себя в руки. Ц вы, Зарина. Думаю, вы оба ведете себя неумно.

– Боже мой, Боже... – пробормотал Харрисон и затих.

– Спасибо, Джакомо, – поблагодарил Петер‑сен и обратился к девушке. – Зарина, вы же не считаете, что я хочу как‑то обидеть вас – это было бы глупо. Я не стану, да и не смогу поступить подобным образом. И все же, вы говорили с Михайловичем один на один.

– Да. Вас устраивает?

– Ну, наконец‑то. Прошу прощения, если я спрашивал об этом с излишней настойчивостью. Теперь разрешите уточнить: о чем вы говорили? Обо мне?

– Нет... То есть, да... Помимо всего прочего...

– "Помимо всего прочего", – передразнил Петерсен. – Что же такое «все прочее»?

– Всякие другие вещи.

– Неправда. Вы говорили с Михайловичем только обо мне и, возможно, немного о полковнике Лунце. Помните: «у стен есть глаза и уши». Наверное, вы забыли, что говорили, продавая меня Михайловичу? Сколько Серебреников вы получили за это?

– Я ничего не получала, – лицо Зарины покрылось красными пятнами, – и не предавала вас. Не предавала! Я не говорила о вас ничего плохого!

– Подумать только, какой‑то паршивый клочок бумаги. Надеюсь, вы получили свои тридцать Серебреников, – Петерсен достал из кармана сложенный вчетверо лист и развернул его. – Узнаете? Зарина тупо уставилась на бумагу, затем уперлась локтями в колени и закрыла руками лицо.

– Господи, что происходит? – глухо прошептала она. – Я знала, что вы – плохой, противный человек, но не предавала вас. Я просто отдала полковнику эту бумагу.

– Знаю, – неожиданно промолвил Петерсен. Он мягко коснулся плеча девушки. – В отличие от вас я понимаю, что происходит. И понимал, надо признаться, давно. Простите, но мне пришлось так поступить. Почему вы не сказали сразу, что беседовали с полковником обо мне? Забыли, о чем я говорил вчера утром?

– О чем же? – Зарина оторвала ладони от лица и взглянула на Петерсена. В глазах ее стояли слезы.

– Я сказал: вы слишком привлекательны и кристально честны для того, чтобы поступать непорядочно. Всего существовало три экземпляра приказа генерала фон Лера. Первый я отдал Михайловичу в запечатанном конверте. Это, – Петерсен потряс бумажным листком, – я раздобыл после отъезда из Рима. И только что вы сообщили мне о третьей копии, которую получили в Риме от полковника Лунца и вручили сегодня утром нашему командиру.

– Да, в сообразительности вам не откажешь, – Зарина вытерла слезы.