Прямая, как удар хлыста, дорога спускалась и поднималась по склонам холмов. Никаких следов Алессандро. Когда наконец я нашел его, он стоял, спешившись, на перекрестке, держа Трафика под уздцы. От тренировочной площадки было добрых две мили.

Жеребец явно выбился из сил и просто сам остановился: он опустил голову, бока тяжело вздымались, и пот струйками стекал по крупу. Пена пятнами покрывала шею, а язык в изнеможении вывалился на сторону.

Я соскочил с Куку-ленда и ощупал ноги Трафика. Никакой болезненной реакции. И напряжения мышц тоже нет. Вздохнув с облегчением, я выпрямился и посмотрел на Алессандро. Застывшее лицо, непроницаемые глаза.

- С тобой все в порядке? - спросил я.

Он вздернул подбородок:

- Конечно.

- Это трудная лошадь, - заметил я.

Алессандро не ответил. Его самолюбию, вероятно, был нанесен большой удар, но он не настолько размяк, чтобы принять мое сочувствие

- Тебе лучше бы вернуться с ним пешком, - сказал я. - Шагай, чтобы дать ему остыть. И подальше от машин.

Алессандро потянул за поводья, Трафик лениво повернул голову, не переступая ногами, пока тот не потянул сильнее.

- А это что? - спросил Алессандро, указывая на могильный холмик в траве у перекрестка.

Он отпихнул Трафика, чтобы я увидел; но я знал и так.

- Это могила мальчика, - сказал я.

- Какого мальчика? - Он был удивлен.

Могила была известна всем в Ньюмаркете, но не ему. Холмик, около четырех футов длиной, был огорожен железными обручами, как лужайки в парках. Его украшали пыльные желтые нарциссы из пластика, несколько увядших цветков рассыпано посередине. Рядом валялся белый пластиковый кувшин - поливать землю. Могила выглядела жалкой, и все-таки ясно, что за ней иногда ухаживали.

- Существует много легенд на этот счет, - сказал я. - Наиболее правдоподобная гласит, что мальчик был пастушком, и он заснул, охраняя свое стадо. Пришел волк и перерезал половину овец, а когда мальчик проснулся, то в отчаянии решил повеситься.

- Да, самоубийц обычно хоронят на перекрестках, - кивнул Алессандро. - Это известно.

Я подумал, что хуже не будет, если попытаться как-то его очеловечить, поэтому продолжил историю:

- За могилой ухаживают, хоть и от случая к случаю. Она никогда не зарастает травой, и сюда часто кладут живые цветы… Правда, кто это делает, в точности неизвестно, но скорее всего цыгане. И существует также легенда, что какие цветы тут будут в мае, такие цвета победят в Дерби.

Алессандро дотошно разглядывал маленький трогательный памятник.

- Черные цветы не растут, - неохотно произнес он. - А цвета Архангела - черный, голубой и золотистый.

- Цыгане выведут нужный сорт, если потребуется, - сухо возразил я, а сам подумал, что они предпочтут более легкий для селекции цвет, чтобы предсказать победителя.

Я повернул Клауда Куку-ленда к дому и пустил лошадь рысцой. Когда оглянулся, Алессандро спокойно шел с Трафиком по обочине. Невысокая, тонкая фигурка в чистой одежде и сине-белой шапочке. Жаль, что он такой, какой есть. С другим отцом он мог бы стать другим человеком.

Но с другим отцом и я стал бы другим человеком. А кто не стал бы?

Я думал об этом всю дорогу до Роули-Лодж. Отцы, как мне казалось, могли воспитывать, кормить или уродовать своих юных отпрысков, но они не могли изменить коренным образом их природу. Уж кого они произвели - крепкий дуб или чахлый сорняк, так то и вырастет. Алессандро по такой шкале садоводческих ценностей у меня получался гибридом, между остролистом и ядовитым пасленом. И если окажется, что природы отца в нем больше, красные ягоды станут черными.

Алессандро с застывшей физиономией выдержал почти нескрываемое презрение Этти, но наездники не осмеливались подшучивать над ним после возвращения, как было бы с любым другим учеником на его месте. Некоторые, похоже, инстинктивно побаивались его; по-моему, это свидетельствует о наличии у них здравого смысла, а другие оградили себя от неприятных эмоций, просто игнорируя его существование.