–  Но тогда я должен буду продать ее же перстень! – возмутился я.– И какой смысл лишаться одного, чтобы купить другое?

– Лишиться самого дорогого, что у тебя есть, бросив все к ногам возлюбленной, это было бы так прекрасно...– закатил он глаза и деловито добавил: – А ты говоришь – смысл. О каком смысле можно вести речь, если сама лю¬бовь – величайшая в мире бессмыслица?! Вэй, да что с то¬бой говорить! – И, досадливо поморщившись, бросил: – Лучше купи ей куклу.

– Какую куклу? – опешив, спросил я.

–  Подешевле,–сердито отрезал он и, отвернувшись, устремился вперед.

Я не нашел, что сказать, и заторопился следом, но до¬гнать купца в этой невообразимой толчее мне не уда¬лось – приходилось все время оглядываться и то и дело поджидать Андрюху, который от творящегося вокруг окончательно растерялся.

А попробуй ка не растеряться, когда особо бойкие за¬зывалы орут чуть ли не в самое ухо, обещая одежды – уж простите за кощунство, но передаю почти дословно – краше, чем у господа бога, а сапоги наряднее, чем носил Исус Христос и его апостолы. И ведь не врали, стервецы, особенно насчет сапог. Конечно, краше, если учесть, что такую обувь он вообще не использовал.

Портной Опара меня расстроил, назвав окончательные сроки пошива. Обещание дополнительной оплаты за срочность его вдохновило, но новые сроки, что он назвал, мне тоже не подходили. Узнав, к какому числу надо, ста¬рый сутулый мастеровой лишь хмыкнул и небрежно кив¬нул в сторону красных кирпичных стен Китай города, за¬крывавших обзор на Москву реку:

– В Зарядье опробуй. Там сыщутся ловкачи, что и к завтрему пошьют, токмо кто потом носить станет? Опосля все одно – сызнова ко мне придешь, потому как я не про¬сто художеством швец', но и до всех игольных хитростей гож.

Я нерешительно переглянулся с Ицхаком, но тот кив¬нул с таким решительным видом, что мне не оставалось ничего иного, как покориться неизбежности и отдать все купленные ткани швецу Опаре, утешая себя мыслью, что первая встреча и впрямь почти знакомство, зато потом, когда дело дойдет до настоящего сватовства, то...

Иван Михайлович хоть и выглядел в последние дни мрачнее тучи, но свое слово сдержал, и в воскресенье, ко¬торое неделя, мы направились с ним на подворье князя Андрея Михайловича Долгорукого, внука второго сына Владимира Ивановича, Федора Большого. Эти подробно¬сти ветвистого генеалогического древа князей Долгору¬ких мне сообщил Висковатый еще по пути.

Он же проинструктировал меня о правилах поведения, которые полагается соблюдать. Мол, кое что, как инозем¬цу, мне простить могут, но некоторые вещи я, как право¬славный человек, обязан соблюсти, иначе разговора мо¬жет и не получиться.

Я не хотел «иначе», а потому старательно слушал и за¬поминал, что в первую очередь, зайдя в дом, должен снять шапку, после чего...– как бы вы думали? – нет, не поздо¬роваться с хозяином, а сразу, еще с порога бесцеремонно двинуться к правому, дальнему от входа «красному углу», где расположены иконы, не менее трех раз перекреститься перед ними, поклониться, а уж потом как ни в чем не бы¬вало начинать знакомство, в церемонии которого тоже есть свои изюминки...

Я слушал и мотал на ус. Растительность на моем лице, честно говоря, давала не очень частые всходы, да и усы от¬растали медленно, но наматывал я на него старательно, обратившись в одно большое ухо и опасаясь, как бы чего не забыть, оконфузившись самым позорным образом.