Поведение его тоже пришлось подправлять.

– Если хочешь быть наравне со взрослыми, то и веди себя соответственно,– сказал я и принялся выкладывать на гора правила, сулящие при их выполнении горячие симпатии дам и благожелательность мужского пола.

Учился он легко и быстро, потому что все это препод¬носилось в виде игры. Свою роль сыграла и обязательная «конфетка» – за хорошо выученный урок следовал рас¬сказ о чем нибудь интересненьком.

Получалось, что я свободен. Разве что заехать за день¬гами к Ицхаку, но это много времени не займет. Хотя нет. Учитывая скупость купца, выжимать из него свое серебро намного раньше условленного срока – уговор то был об окончательной дележке через неделю после казней – придется до самого вечера. Даже если речь пойдет о деся¬той части причитающихся мне денег – все равно. К тому же надо забрать пошитую одежду у Опары, а тут тоже мо¬гут возникнуть проблемы – срок то обговаривался со¬всем иной. Итак, решено...

– Через три дня,– ответил я Висковатому, терпеливо ожидавшему моего ответа.

Тот молча кивнул.

– Ты не думай,– как то смущенно произнес он после некоторой паузы,– я удержать тебя не помышляю. Даже в думках того не держал, хотя скрывать не стану – ты мне по сердцу пришелся. Вот токмо боюсь, что с отъездом тебе, гм гм, придется малость повременить.

–  Почему?! – не столько даже удивился, сколько воз¬мутился я.

–  Беда ныне в тех краях, – хмуро сообщил Висковатый и вновь замялся, словно не решаясь продолжить, а потом коротко рубанул, как саблей по шее: – Железа.

Шея была моей, хотя боли от удара я вначале не ощу¬тил, попросту не поняв, о чем идет речь. Переспросить не успел – в памяти всплыло, какую именно болезнь на Руси называли железой. Чума. В отличие от грязной, вонючей Европы здесь «черная смерть» никогда не была столь опу¬стошительна и не принимала гигантских масштабов. До полусмерти избитая березовыми вениками, изрядно про¬жаренная в парилке и сунутая сразу после нее в ледяную воду, обалдевшая от таких издевательств чума была лени¬вой и ползла по русской земле неторопливо, как разо¬млевшая на солнцепеке гадюка. Тем не менее она все рав¬но оставалась ядовитой, а ее укусы – смертельными.

–  Где? – уточнил я дрогнувшим голосом.

–  Во Пскове. Ну и в Новгороде тоже, разве что малость иомене. Я слыхал, уже и до Торжка добралась,– все так же нехотя ответил дьяк.– Да ты не горюй,– фальшиво обод¬рил он меня.– Ежели Долгорукий с людишками в своем поместье наглухо осядет да никого из пришлых к себе не пустит – беда непременно стороной пройдет.

Он говорил и что то еще, такое же бодрое и такое же... фальшивое, но я его уже не слушал – страшная новость сбила меня с ног, безжалостно втоптав чуть ли не на пол¬ный рост в землю, и я даже ощущал запах этой земли, сы¬рой и затхлый. Запах свеже выкопанной могилы.

Почувствовав, что говорить сейчас со мной не имеет смысла, Висковатый умолк и до приезда на свое подворье больше не проронил ни слова.