– Вот едва он на меня глянул, как я тут же твои словеса и вспомнил,– медленно продолжал рассказывать Виско¬ватый, то и дело прикладываясь к четвертому кубку (я счи-таю только те, что он выпил в моем присутствии).– Зрак дикой, а в середке адское пламя бушует. Говорит, забыл ты, дьяк, кто ты есть. Я тебя в советники брал, а не в указ¬чики. Посему знай свое место, пес безродный, и впредь чтоб не смел меня учить.

Иван Михайлович добился своего. За счет бешеной ярости, которая обуяла царя, тот почти сразу протрезвел и больше подобной ахинеи не нес, но обиду свою не про¬стил. Третьяка Михайловича взяли почти сразу, прямо поутру. Явилось с десяток опричников, переполошили все его подворье и повезли младшего из трех Висковатых в Александрову слободу на Пыточный двор.

Но больше всего я поразился тому, что дьяк даже сей¬час не понял всей серьезности происходящего. Конечно, четвертый кубок – это солидно, а если сосчитать еще и выпитое до меня – тем более. Тут тебе и кровь кипит, и пьяная отвага в жилах бушует, и вообще море по колено, но Иван Михайлович и наутро не отказался от бредовой мысли пойти к царю. Пойти не для того, чтобы упасть в ноги и попросить пощады, а чтобы потребовать от него...

Дальше можно не продолжать.

Наш первый и последний утренний разговор состоялся на следующий день после неудачного сватовства. Выгля¬дел Иван Михайлович внешне спокойным и невозмути¬мым. Разве что пальцы подрагивали, да и то скорее от вол¬нения, чем с похмелья, хотя бодун у него, наверное, был тот еще.

–  О нашей вчерашней говоре с тобой – молчок,– произнес он,– Это хорошо, что ты уезжаешь. Самое вре¬мя. Токмо послушай доброго совета,– заторопился он,– Туда покамест не езди. Пропустить тебя пропустят, а по¬том что? Пока по одной дорожке прокатишься, пока по другой – так ведь и иную невесту сыскать недолго, с косой в руках. Правда, тоже без веснушек,– грустно пошутил он,– А еще хуже, коли нужное поместье сыщешь, да пря¬мо к ним железу и привезешь. Она ведь порой не сразу видна. А уезжать, спору нет, тебе надо. Ныне для тебя весь мой дом – железа, а я – особливо. И не мешкай.

«Спаси Акелу от смерти!– крикнула Багира Маугли.– Он всегда был тебе другом».

Вот только что я мог сделать? Или могу? Разве попро¬бовать. А вдруг?..

– Ты ошибся, Иван Михайлович. Я не еду,– тихо про¬изнес я.

– Во Псков,– уточнил он.

– Никуда,– уточнил я.

Он пристально посмотрел на меня и как то по детски беззащитно и ласково улыбнулся.

–  Боишься, будто я худое о тебе помыслю? А ты не бойся,– ободрил он.– Я ж помню – когда ты про отъезд говорил, о том, что с моим братцем стряслось, еще не ве¬дал. Просто так уж вышло. Нал ожил ось одно на другое, вот и... Так что езжай с богом.

–      Нет. Я передумал. Кое какие делишки остались. Вот управлюсь с ними, тогда уж,– сказал я как можно небреж¬нее.

– Ты, милый, не шути. Довольно уж и одного шутни¬ка, кой до седины в браде своей дожил, а так и не понял, с кем можно шутить, а с кем лучше бы и помолчать.

– Лучше скажи, что сам надумал,– попросил я.– Или тайна?

–  Какие уж тут тайны, – горько усмехнулся он,– К го¬сударю поеду. Буду о Третьяке говорю вести. Авось что и выйдет.

–  Надо ли? – осторожно усомнился я,– Он ведь ждет, что ты ему в ноги кинешься...

– А вот тому не бывать! – вспыхнул дьяк.

– Тогда еще хуже выйдет,– пожал я плечами.

–  Куда уж хуже? – осведомился Висковатый,– Вроде бы хужее некуда.

–  Всегда есть куда,– поправил я.