–  Всегда есть куда,– поправил я.– Третьяк – это то¬лько предупреждение. Тебе,– уточнил я на всякий слу¬чай,– Сам же говоришь, будто слышал о себе царские словеса. Если он увидит, что ты не покорился, разойдется пуще прежнего. Вот тогда то и начнется настоящее нака¬зание.

–  Накаркал уже однова – мало тебе? – скривился дьяк,– Не посмеет.

– Ты и тогда так же говорил,– напомнил я.

–  То Третьяк, а то я,– наставительно заметил Виско¬ватый и укоризненно постучал пальцем себе по лбу – мол, думай, парень, о чем говоришь и кого с кем равняешь. Пу¬щай он и брат мой, а все одно – мне не чета.

– Ты еще про титлу свою вспомни,– язвительно посо¬ветовал я.

Дьяк насупился, но не ответил. Хорошо хоть это до¬шло.

– Тогда семью увези – не себя, так их убережешь,– выдал я очередную рекомендацию.

А что мне оставалось сказать? Он ведь ждал от меня со¬вета, но при этом хотел, чтобы мои слова совпали с уже принятым им решением, которое ошибочно.

– Мыслишь, и их тоже?

– Тоже, – кивнул я.–Я так понимаю, что он на всякий случай семьями режет, чтоб молодняк, когда подрастет, обид не припомнил да за отцов не отомстил. А так нет че¬ловека – нет опаски,– на ходу перефразировал я извест¬ное выражение маньяка с аналогичными, как у Грозного, инициалами.

– Не хотелось бы,– поморщился Висковатый.– Вот Ваньку Меньшого упредить бы надо.

– А он как, нравом не буен? – осведомился я.

– Тихоня...– протянул дьяк, и было непонятно, он то ли осуждает брата, то ли завидует его характеру.

– Тогда не надо,– посоветовал я,– И без того не тро¬нет.

– Пошто так мыслишь?

– Для примера другим,– пояснил я.– Вот, мол, из од¬ной семьи, а ежели покорство проявил, то и я карать не стану. Ну а коль голову задрал – берегись. Тогда никакие заслуги не помогут. Он на тебе остальных учить станет, чтоб всем понятно было.

–  Ишь ты,– подивился Висковатый,– Я вот до седых волос дожил, и то иное невдомек, а ты вона как лихо су¬дишь. И дивно, что всякий раз не в бровь, а в глаз попада¬ешь. Отколь в тебе эдакое?

Я пожал плечами. А что тут говорить? Про четырехсот¬летний опыт, который можно прочитать в сжатом вариан¬те, или про особенности психопатии, ведь и параноики тоже действуют согласно логике. Пускай болезнен¬но искривленной, неправильной, но она присутствует, и если ты ее уловил, то в половине случаев можно предска¬зать, как психопат поступит здесь, а как туг. Но дьяк ждал ответа.

– Ты, Иван Михайлович, всю жизнь на Руси прожил и потому издалека на все посмотреть не можешь. Человек, который в лесу стоит, он перед собой одни деревья видит. А чтобы весь лес узреть, надо издалека им любоваться. Тогда многое понять можно.

–      Толково сказано,– одобрил он,– Ну ин ладно. Мне все одно поздно уже с того лесу выходить. Да и сроднился я с ним, корнями сросся – не раздерешь. Но за науку, хотя и запоздалая она, благодарствую. А за то, что ты с моего подворья не съехал в час опасный, я по приезде из Алек¬сандровой слободы грамотку тебе состряпаю. Псков то с Новгородом в земщине лежат,– усмехнулся он,– так что ничьего дозволения просить не надобно. Да такую грамот¬ку, чтоб ты для любого князя желанным гостем стал. Ну и для дочек его тоже. Это уж само собой,– добавил он и ве¬село подмигнул мне.

Больше мне с ним поговорить так и не удалось. Нет, на Пыточный двор его забрали гораздо позже, уже после того, как из столицы во главе русских полков выехал Маг¬нус.