Находиться дальше в такой обстановке я не мог. В рав¬ной степени раздражало и бессилие окружающих, погру¬женных в апатию и тоску, и собственное бессилие. А что я мог сделать? Да ровным счетом ничего. Тут даже взвод «Альфы» и то вряд ли выручил бы. Нет, Висковатого они, может, и сумели бы вытащить. Боевые навыки, неожидан¬ность и быстрота – это такие факторы, что даже при от¬сутствии автоматов и спецтехники непременно сказались бы. Вот только прорваться обратно им вряд ли бы позво¬лили. Пусть у местных нет умения, зато одолели бы чис¬лом. И покрошили бы. Всех. В капусту.

Так то «Альфа», а я один.

И не спецназовец.

Вот и получалось, что остается только одно – сидеть и ждать неизвестно чего. Хотя нет, вру – очень даже извест¬но. Дня казни, то есть двадцать пятого июля. Только мне подобные зрелища не по душе, поэтому лучше уехать из города загодя.

Я аккуратно упаковал вещички, поместившиеся в од¬ном узле (мой парадный костюм, в котором я так и не покрасовался перед Машенькой, да две пары белья), и собрался на выход. Оставалось лишь узнать у Андрюхи, который последние две недели вновь неотлучно пребы-вал при мне, оседлал ли он наших лошадей, но я чуть чуть не успел – за мной пришли...

Не было там этой Серой дыры. Даже хода туда не было.

Совсем.

Глава 16

ПОСЛЕДНЯЯ УСЛУГА

Нет, это были не мрачные опричники и не люди из ве¬домства Малюты Скуратова. Все гораздо скромнее и обы¬деннее – ко мне пришла мамка Вани. В те времена жен¬щин, в отличие от мужчин – Удача, Дружина, Хозяин, Первак, Третьяк и прочее – почти всегда звали по крести¬льным именам. Представшая передо мной Беляна была исключением из правил. Вообще то няня меня недолюб¬ливала, считая, что я лишь мытарю ее ненаглядное дите – Ивашку она любила как родного. И вообще ни к чему за¬бивать его детскую головку всякими бреднями да страши¬лами, как она называла мои рассказы. Стоило мне пройти мимо, как я тут же слышал вдогон ворчание:

– Ишь удумали, уж ребятенку ни пукнуть, ни икнуть вволю нельзя.

Или:

– Тоже измыслил про могилы в двадцать саженей рас¬сказывать,– Это она египетские пирамиды комментиро¬вала.

– Нешто люди с черной кожей бывают?

Значит, Ивашка ей про Африку пересказывал.

– Это что ж за басурманские цари такие, кои на род¬ных сестрах женились? Срамота!

А кто спорит? И мне обычаи Птолемеев не по нраву. Но ведь было.

Сейчас, окинув критическим взором мой узел, она хмыкнула и презрительно заметила:

–  Егда дом горит, мыши с тараканами завсегда вперед всех убегают.

Сравнение мне не понравилось, но я вежливо промол¬чал – старость надо уважать, даже если она склочная. Но Беляна не унималась:

– А все зачалося, яко ты здеся объявился. Допрежь тихо жили, в чистоте себя блюли, а тут на тебе.

– Вот уеду, и дальше живите,– буркнул я.

– Уедет он! – Беляна всплеснула руками.– Заварил кашу, а сам в кусты? Ишь скорый какой. А баб с детишка¬ми, стало быть, бросишь?!

– А чем я помогу? – огрызнулся я.

–  Чем поможешь, о том тебе боярыня поведает,– И скомандовала: – Давай ка пошевеливайся. Ждет она тебя наверху, а ты тут прохлаждаться изволишь.

Жену Висковатого Агафью Фоминишну я поначалу даже не узнал. Снежная изморозь горя изрядно припоро¬шила ее волосы, да и сама она за последние дни как то ра¬зом похудела и съежилась. Покрасневшими от слез глаза¬ми она некоторое время всматривалась в меня, будто сразу не признала, потом махнула Беляне, чтоб уходила прочь. Жест получился не повелительный, а скорее просящий – настолько он был жалок.