– Чего ж не понять? – примирительно заметил я.

Я и правда в мыслях не держал ничего такого. Нет, даже сейчас, слегка подурневшая от горя, с ранней сединой в волосах, все равно она выглядела весьма и весьма аппе¬титно. В соку, лет тридцать – тридцать пять, не больше, привлекательная, пышная грудь до сих пор не обвисла, да и все остальное тоже в комплиментах не нуждалось – хва¬тало правды без лести. Но она была женой дьяка, а я – гость в его доме, и гадить хозяину, пускай отсутствующе¬му, у меня и в мыслях не возникало. Так что я действите¬льно понял все правильно, именно так, как и говорила Бе¬ляна. Надо было прореветься человеку, а на бабском плече не то – нужен мужик.

– И зенки свои бесстыжие не больно то на нее пяль,– снова стала расходиться Беляна.

– А ну ка помолчи,– повысил я голос, чувствуя, что еще чуть чуть, и от моих недавних завоеваний останется один пшик.

Подействовало. Умолкла сразу.

– А ты на ка вот, квасу испей,– решительно сказал я, протягивая Агафье Фоминишне один из кубков.

Та послушно приняла его из моих рук, сделала неско¬лько глотков, и вдруг глаза ее стали закрываться. Я еле успел подхватить медленно начавшую заваливаться набок женщину. Успевшая сообразить Беляна тут же помогла мне кое как довести ее до соседней комнаты, где находи¬лась ложница, после чего, уложив женщину на кровать, я на цыпочках двинулся обратно.

– Три ночи не спала, вот и сомлела,– деловито пояс¬нила появившаяся спустя несколько минут Беляна.

– Тогда пусть спит,– кивнул я и опробовал отвоеван¬ные командные права: – На ужин не будить, пусть отды¬хает до утра. Все равно один день ничего не даст. Как про¬снется – покормить, ну а уж потом пришлешь за мной,– И уточнил: – Мать то Ивана Михайловича где?

– О Третьяке услыхала – еще держалась, а как хозяина не стало, так у нее руки ноги отнялись,– деловито доло¬жила Беляна,– Ныне на кровати лежит. Язык тоже отнял¬ся – бу бу бу да бу бу бу, а разобрать никто не может. Чего теперь с нами то будет, добрый молодец? – заговор¬щическим шепотом спросила она, молитвенно сложив руки на груди.

«Ага, приспичило,– с легким ехидством подумал я.– Быстро же я в твоих глазах из басурманина в доброго мо¬лодца превратился. Прямо как в анекдоте: «Сегодня – Че-бурашка дружочек, рассольчику принеси, а вчера – по¬шел вон, сковородка с ушами».

Но вслух злорадствовать не стал. Разве что потом, когда нибудь, если ее поведение опять испортится. Тогда можно и напомнить.

–      Будете меня слушаться, как Иван Михайлович ве¬лел, ничего худого не приключится. Уберегу,– бодро за¬верил я и тут же поймал себя на мысли: «То есть как это потом? У тебя что, парень, своих дел нет? И сколько ты со¬бираешься с ними возиться?»

«А сколько надо, столько и буду!» – огрызнулся я, и скрипучий голос здравого смысла умолк.

Следующий день тоже прошел впустую, но вновь не по моей вине. На сей раз слег юный Висковатый. К вечеру у мальчишки поднялась температура, и всю ночь под командой Беляны дворовые холопки суетливо бегали ту¬да сюда.

Спешно найденные бабки лекарки лишь охали, тол¬ком ничего не говоря. Лишь ближе к полудню их консили¬ум пришел к единодушному выводу, что мальца сглазили, если только не напустили на него порчу.