– Так ведь двор враз в запустенье придет,– изумилась она.– Опять же из холопов половина разбежится, и что я сыну оставлю?

– Себя! – рявкнул я, досадуя на беспросветную глу¬пость.

–  Себя...– насмешливо протянула она.– Больно мало. Его чрез десять годков женить придется, так какая дура замуж пойдет, ежели у него ни кола ни двора? А сама я кем там буду, у родителев то? Чай, у меня братья все же¬натые. Тут я сама себе хозяйка, а там шалишь – там ключи у невесток в руках.

– Женитьба – это хорошо,– кивнул я,– Только до нее еще дожить надо. И ему, и тебе, и ей.– Я ткнул паль¬цем в Беляну.– И мне,– помедлив, добавил я, решив, что ни к чему отделяться от коллектива.

–  Уж как нибудь доживем,– уверенно заявила она.– Мучица в ларях сыщется, опять же и прочих запасов в ам¬баре да в повалушах на год хватит. А кончится – серебрецо имеется, так мы ишшо прикупим. Ты сказывай, что делать то надобно?

– Бежать! – рявкнул я еще громче.

Но бесполезно. Достучаться до разума Агафьи Фоминишны, надежно укрытого толстым слоем упрямства, у меня никак не получалось. Не хотелось, но пришлось на-помнить о судьбе жены Третьяка.

– Ты этого хочешь? – откровенно спросил я.– Их счастье, что они детей не имели.

– Да разве это счастье – без детей то? – простодушно спросила она.

– Я к тому, что царь и детей бы не пощадил, если бы они у них были,– терпеливо пояснил я.

–  Господь с тобой! – Она перекрестилась и после не¬которых колебаний осенила двумя перстами и меня,– Всевышний нас не оставит. Да и слаб покамест Ванятка. Тока отошел от болести – куды ему бежати? А ежели сыз¬нова в дороге что приключится?

– А ты слыхала, что в народе говорят? Надейся на бога, а сам не плошай, бог то бог, да и сам не будь плох, – начал я цитировать подходящее, но она по прежнему не хотела и слышать об отъезде.

– А Константин то Юрьевич, пожалуй, что и дело го¬ворит,– вступила в бой помалкивавшая до поры до време¬ни Беляна, а я про себя отметил, что мои акции стремите-льно повышаются день ото дня.

После нажима старой мамки, чье мнение было для Ага¬фьи Фоминишны неоспоримым авторитетом, потенциа¬льная вдова стала колебаться, но затем вспомнила про па-рализованную старушку мать Ивана Михайловича и вновь заявила решительное «Нет!», после чего уставилась на меня большими серыми глазами и как ни в чем не бы¬вало простодушно спросила:

– Ты скажи, чего делать то надобно?

Здрасте пожалуйста. Я же говорю – бежать, а она...

Ну как галчонок в мультфильме про дядю Федора. А я, получается, почтальон Печкин. Газет не принес, зато предлагаю спасение для вашего мальчика. Мне же в ответ: «Не пойдет» и тут же «Что делать надо?». И как втолковать этому упрямому «галчонку», что промедление смерти по¬добно, я понятия не имел.

А потом уговоры потеряли всякий смысл. Царя нако¬нец осенило, что кому нибудь из наиболее здравомысля¬щих – «галчата» не в счет – придет в голову сбежать от за¬служенной кары, и он повелел выставить на воротах опа¬льных стражу из числа стрельцов.

Хорошо, что я к этому времени предусмотрительно от¬правил Андрюху Апостола снова в Замоскворечье, к пи¬рожнице Глафире, чему он, кстати, был весьма рад, да и я тоже – хоть о нем заботиться не надо. Впрочем, сам я по прежнему мог покинуть опасное место в любой мо¬мент – стража беспечно стояла только у ворот, совершен¬но игнорируя боковую «холопскую» калиточку, ведущую к соседям, а также тыл усадьбы со стороны сада, огоро-женный хилым плетнем, который упирался в здоровен¬ную стену Кремля.