Бабки это тоже хорошо понимали, а потому мое пред¬ложение с ходу не отмели и даже не решились вступать со мной в дебаты, устроив вместо этого очередное совеща¬ние. Я не препятствовал, хотя старался прислушиваться, чтобы заполучить лишнее время для обдумывания своих контрдоводов на их возражения. Попутно вспомнилось, что у меня есть еще один тезка – какой то византийский император Константин. Будучи при жизни большой сво¬лочью и сыноубийцей, он после смерти был назначен цер¬ковью равноапостольным за то, что разрешил христианам свободно молиться. Получалось, что он на порядок круче обычных святых. Значит, можно присобачить к семи от¬рокам заодно и его. Ну вроде как подкрепление. Отроки – пехота, а император будет у нас танком.Тяжелым КВ 2.

Если уж и он не протаранит их оборону, то придется ка¬рабкаться выше, к самому любимому на Руси святому – Николаю угоднику. Хотя он и не мой тезка, зато его все почитают. К тому же имелись в запасе и покровители са¬мого Вани. Один только Иоанн Предтеча с Иоанном Бо¬гословом, который апостол, чего стоили. Это уже не тан¬ки – тут попахивает авианосцами. А уж наврать что нибудь, да еще привести подходящие примеры излечения с их помощью, мы мигом. Нам оно раз плюнуть. И вообще с такой нехилой ратью воевать и воевать, хотя Трифон Ко¬сой и Мефодий Плакальщик тоже немалая сила.

Бабки, пошушукавшись между собой, почуяли, что я буду сражаться до победного конца, и нехотя предложили мне компромисс – я стану поить своей святой водой, а они своей. Кашу маслом не испортишь – пусть мой Кон¬стантин отрок действует рука об руку, точнее об ногу, с Трифоном Косым и Мефодием Плакальщиком.

У меня возникли сомнения. Навряд ли жалкая таблетка аспирина сможет управиться с тем обилием микробов, ко¬торых они вместе с водой вольют в больного мальчишку. Нет уж. Вслух я озвучил другую, доступную для них при¬чину отказа, заявив, что Ивашка мою воду уже пил, и если теперь добавить к одной святости другую, то получится намного хуже – вторая обидится, почему ее не позвали сразу, и помогать не будет, а первая от такого недоверия тоже отвернется от больного. Получилась ахинея, но про¬глотили они ее легко – сами такие, и после второго имп¬ровизационного совещания мой довод был признан весо-мым. То есть никакого омовения и питья. Ура!

Но это была моя единственная победа. В остальном же шарлатанки – а иначе я их назвать не могу, язык не пово¬рачивается – взяли безоговорочный верх, а я поплелся в свою светелку разводить в воде очередную таблетку аспи¬рина, успокаивая себя мыслью о том, что при нервной го¬рячке главное – сбить высокую температуру, а все осталь¬ное второстепенно, так что навредить мальчишке они на¬вряд ли смогут, а свечи и молитвы пусть будут, раз уж им так хочется. Пользы с них, конечно, как с козла молока, но и вреда однако ж тоже никакого. Хай читают хоть всю ночь.

К тому же, насколько я знаю, под телевизор и монотон¬ный голос диктора намного быстрее засыпается и гораздо крепче спится, вот и пускай выступают в роли ящика с го-лубым экраном. Крепкий сон мальцу нужнее всего, а уж проветрить помещение от их дымовой завесы я всегда успею.

Таблетки кончились именно в тот день, когда Ваня по¬шел на поправку, и я вздохнул с облегчением. Слабый – не страшно. Ему пешком не идти. Конечно, в таком состо¬янии лучше бы с недельку поваляться дома в теплой по¬стельке, но времена и обстоятельства не выбирают. Либо ты к ним приспосабливаешься, либо... Продолжать не стану – очень уж мрачно.

Начал я беседу с Агафьей Фоминишной с выяснения, где находится ее родительский дом. Оказалось, где то под Костромой. Также попутно узнал, что батюшка ее тоже князь, родословную возводит аж к Оболенским, хотя бу¬дет из захудалых, младшей ветви. После этого можно было принимать решение.