«Борис и Ирина,– нахмурился я,– Ну точно. Это ж знаменитый Годунов. И отчество совпадает, Федорович он».

– А ныне они как? По прежнему у него живут? – осто¬рожно осведомился я.

– Зачем? Вырос уже Борис то. Его Ванька Чермный к государю в рынды пристроил. О прошлом лете его уже к царскому саадаку приставили. А сестра его вроде бы ма¬ленькая еще, так что по прежнему там, у Дмитрия Ивано¬вича. Да она ему не в тягость. Самому то господь детишек не дал, вот он и нянькается с племяшами...

Теперь по всему выходило, что для юного Вани Виско¬ватого самое подходящее место – это Кострома, где в сво¬их убогих вотчинах сидит «светлой души человек» Дмит¬рий Иванович Годунов, который вдобавок еще и бездетен.

Однако в любом случае для начала предстояло нанести визит среднему Висковатому – Ивану Меньшому. Как никак родной дядя своего тезки, так что, может, под¬скажет местечко получше или вообще решит взять к себе.

Официальная версия визита – возврат сторублевого долга купца Ицхака. Деньги большие, а потому можно было смело требовать разговора с самим хозяином. Для наглядности я держал в руках тяжеленный кошель. Весил он как раз на сотню рублей. На самом деле денег там было немного – в основном свинцовая дробь. Только сверху я насыпал пару сотен серебряных новгородок, которые на¬кануне взял у Ицхака.

Иван Меньшой поначалу растерялся. Еще бы, он то ни о каком долге не имеет ни малейшего понятия. Только по¬том, после моего усердного длительного подмигивания до него дошло, что явился я совсем не за этим. Вообще то, пообщавшись с ним, я понял, почему царь оставил в по¬кое именно среднего из братьев Висковатых. Третьяка мне – тот как то раз приезжал к брату на воскресную тра¬пезу – повидать довелось. Впечатление он оставил о себе не в пример этому Меньшому – энергичный, ухватистый, да и за словом в карман не лез. Этот же – ни рыба ни мясо. Да и вообще всем в тереме, как я понял, заправляла иск¬лючительно его супруга Анастасия Ивановна, урожденная Годунова.

Едва узнав, что сын Ивана Михайловича спасен и на¬ходится в безопасном месте, она тут же без лишних слов осенила меня крестом, заявив, что меня не иначе как по¬слал сам господь, вняв ее молитвам. Я засмущался, поль¬щенный, хотя и не совсем убежденный в том, что именно всевышний выписал мою командировку, но, как оказа¬лось, ловкая женщина не зря осыпала меня комплимента¬ми, поскольку, по ее раскладу, везти мальчика к ее брату Дмитрию Ивановичу было больше некому – не супругу же этим заниматься?

Впрочем, по моему раскладу выходило то же самое. Куда уж ему. Опять таки и должность у этого Меньшого та еще. Дьяк Разбойной избы – это все равно что генерал МВД, так что желающих подсидеть своего шефа из числа тех же подьячих – хоть завались. Плюс начальник, дьяк Василий Щелкалов. Тот тоже смотрит волком, перенеся свою неприязнь со старшего Висковатого на среднего. Вдобавок хоть брательник царского печатника и был мям¬лей, но все равно за ним и за его дворовыми людьми сей¬час присматривали зорко. Иной раз и кроткого человека можно так достать, что он встанет на дыбки, а тут сгинули на плахе сразу два брата. Ну как чего нибудь отчубучит?

Это по меркам двадцать первого века понятиям «род», «отечество», «предки» особого значения не придают. Раз¬ве что родству с каким нибудь славным именем. А я – троюродная внучка Толстого, а мой троюродный прадед приходился племянником Тургеневу... Тут да, бывает, но все равно не то. Здесь же, в году тысяча пятьсот семидеся¬том от Рождества Христова, или в лето семь тысяч семьде¬сят восьмое от Сотворения мира, совсем иначе.