Даже вещи, распиханные по карманам, и те оставались целы, то есть мой минимум не превратился в ничто. Их я проверил в первую очередь – и перочинный нож, и коро¬бок спичек – одноразовую зажигалку Валерка забрако¬вал,– а также не поленился слазить в потайное место, ощупав перстень, медальон и небольшой запас настоящих серебряных монет.

Сейчас ведь с этим проблем, как вы понимаете, нет, и юбилейных в нашем Сбербанке пруд пруди. Пришлось, конечно, немного их изуродовать – лица, даты и прочие привязки нам ни к чему,– после чего получились абсо¬лютно нейтральные и весьма увесистые монеты. Содрать намалеванные на них монастыри и прочие памятники ар¬хитектуры оказалось проще простого, поскольку все они были изготовлены качеством «прудо», то есть имели идеально ровное зеркальное поле и матированное изобра¬жение, из за чего нам их выдали запакованными в специ¬альные пластиковые капсулы – чтоб не повредить. Хватило несколько раз провести по ним наждачкой, чтобы довести «до ума».

Занимался их выбором Валерка и сделал все с умом, подобрав монеты, которые весили как раз одну унцию, чтобы они равнялись по весу средневековому талеру. Поч¬ти равнялись, поскольку мои первоначально весили на два три грамма больше, а наждачка содрала с них не боль¬ше нескольких десятых грамма – да здравствует качество «прудо».

Я еще удивился – почему талеру, а не рублю, но Валер¬ка пояснил, что в шестнадцатом веке он существовал только как счетная единица, а монеты как таковой не было. Да что рубль, когда не было даже алтына, то есть трех копеек. Самой дорогой по номиналу была новгородка, где изображался всадник с копьем, то есть совре¬менная копейка. Их в условном рубле насчитывалось сот¬ня. Московка, или сабляница, где ратник сжимал в руках саблю, весила вдвое меньше. Соответственно, в рубль их входило двести штук. Кроме того, была еще полушка, или полденьги. Вот и все разнообразие монет Российско¬го государства.

Я то поначалу думал, мне этого серебра хватит на неде¬лю, от силы – на две, но Валерка заверил, что в эти време¬на деньги стоили гораздо дороже и чтоб я не продешевил. А листок с перечнем примерных цен приятно шуршал во внутреннем кармане моей телогрейки, и я был уверен, что уж тут нипочем не прогадаю.

Еще в одном из карманчиков лежали завернутые в цел¬лофан несколько упаковок с лекарствами. Были они из числа самых элементарных: аспирин, каффетин, люми¬нал и прочие. Это уже постаралась жена Валерки Алена, внеся, так сказать, свою лепту в мои сборы.

– И тебе сгодится, если что, и кого другого на первых порах вылечить тоже хватит.

Тот неведомый, который разрешил мне вход в эти без¬людные края, оказался большим гуманистом – лекарства он конфисковывать тоже не стал.

К сожалению, был он, как я выяснил в первую же ми¬нуту своего пребывания, не только гуманистом, но и па¬цифистом, причем отъявленным, поскольку потеря в моей экипировке все таки обнаружилась. Правда, лишь одна, но зато боевая – исчез, как и не было вовсе, новень¬кий ТТ в смазке, вместе с парой обойм и коробкой патро¬нов. Валерка, когда мне его сунул Андрей, поначалу встал на дыбки, но потом, почесав в затылке, махнул рукой и выразил вялую радость, что в арсенале у Голочалова нет пушки, которую он непременно вручил бы. Андрей не остался в долгу и невозмутимо поправил, что достать саму пушку – не проблема. Он хоть завтра подогнал бы семидесятишестимиллиметровую безоткатку, с которой Костя мог бы подсобить Иоанну Грозному взять Ревель, а также развалить до основания Ригу, хай ей в дышло, и даже Лон¬дон с Парижем.