Вообще они препирались между собой все это время вплоть до того, пока не двинулись к дыре. Шутейно, ко¬нечно. А судя по заговорщическим взглядам, которые то и дело осторожно кидал в мою сторону Андрей, все это де¬лалось ими исключительно ради того, чтобы как то меня отвлечь.

Я, правда, не поддавался, храня суровое молчание, как и положено первому путешественнику во времени. Или были они до меня? Наверное, да, сам же цитировал Валер¬ке. Ладно, тогда первому сознательному путешественни¬ку. Тоже неплохо, поскольку, судя даже по Библии, пер¬вым в космос летал Енох, затем Илья пророк и прочие, но первооткрывателем околоземного пространства все равно назвали Гагарина. О том, что я отправляюсь туда исклю¬чительно в своих личных, узкокорыстных целях,– умол¬чим. Это не главное.

Не знаю, что испытывал перед стартом космонавт но¬мер один, но хрононавт номер один мандражировал. Нет, в принятом решении я не колебался ни минуты – нет мне без нее настоящей жизни и все. Краски блеклые, еда не¬вкусная, и вообще я без нее с тоски помру. Но все равно потрясывало. Легонько эдак, ребята и не замечали, но са¬мому чувствовалось. Это ж не шутка – бросить все полно¬стью и уйти в никуда, причем почти с гарантией, что об-ратно возврата не будет. То есть найду я ее или нет, до¬бьюсь своей цели или ничего у меня не выйдет, но билет в любом случае в одну сторону. По моему, на подобное ре¬шится далеко не каждый экстремал, а я себя таковым ни¬когда не считал.

Хотя я хуже. Я – влюбленный.

А тут еще пророчество не из приятных. Привязалась ко мне одна на автовокзале в Старице. Вроде на цыганку не похожа, да и говорила совсем иначе. А главное, хоть и ту-манно, но очень уж все совпадало с тем, что мне предсто¬яло.

–  Иногда рушатся грани меж временем – тем, что есть, и тем, что было, тем, что было, и тем, что будет. И горе тому, кто окажется вблизи от этих граней. Обломки остры, летят далеко, а ранят больно. Берегись Лайлат аль Ка¬дар – ночи предопределения.

–  О чем это вы? – спросил я ее, но она криво усмехну¬лась:

–  Ты и сам знаешь о чем.– А потом неожиданно и бо¬льно ткнула мне в правое бедро тонким, почти прозрач¬ным в своей худобе указательным пальцем, метко угодив прямо в примотанный к ноге перстень,– Береги его, на¬пои его, и тогда ты, может быть, сумеешь пройти по пере¬кинутому над адом мосту Сирах, который тонкий, как во¬лос, острый, как лезвие меча, и горячий, как пламя.

– Ты не пугай, я пуганый,– неловко буркнул я, не зная, как половчее от нее отделаться.

Она улыбнулась одними губами, такими же сухими и тонкими, как палец, и отрицательно покачала головой:

– Я не пугаю, я тебе... завидую. Ради своих детей я бы тоже ступила на этот путь, но аллах не позволяет мне. По¬тому я здесь, а ты уходишь за грань.

Мы уже давно ехали на машине, а это странное проро¬чество так и не выходило у меня из головы. Не помогло и объяснение водителя, что это всего навсего местная су¬масшедшая. С тех пор как ее мужа чеченца и трех сыновей убила местная мафия, у нее помутился рассудок, вот она и стала такой.

– За что хоть убили? – спросил Валерка.

– Не поделили, кому наркотой торговать,– отклик¬нулся водитель.

–А сбывается хоть что то из ее пророчеств? – поинте¬ресовался я.

– Все,– с явной неохотой буркнул водитель,– Только от нее доброго слова не дождешься. Вечно какие то гадо¬сти сулит.

Дальше мне спрашивать почему то расхотелось. Да и, попав сюда, чувствовал я себя не очень то уверенно, ме¬ньше всего напоминая отважного героя, храбро устремив¬шегося в поисках невесты в темное Кощеево царство.