Он еще раз хлопнул меня по плечу и удалился, а я... со вздохом взял в руки очередной том, на сей раз Костомаро¬ва. На третий день я попытался было заявить, что все доб-росовестно одолел.

– А я тут тебе профессию выбрал,– обрадовал он меня,– Будешь у нас купцом.

– У меня коммерческая жилка отсутствует,– мрачно сообщил я,– А никем иным нельзя?

–  На Руси того времени свободных людей практиче¬ски нет,– пояснил Валерка.– Есть лишь воины и те, кто их кормит, то есть несет тягло и платит подати. Воевать тебя не возьмут – ты и сабли то в руках не держал. К тому же, как ни крути, это профессия подневольная. Возьмут и пошлют на пару лет в Ливонию. Или еще куда. А отпусков нет – время горячее. И что ты станешь делать? А твою не¬наглядную еще найти надо – значит, покататься повсюду. Вот и получается, что тебе обязательно нужна именно бродячая профессия, и купец подходит лучше всего.

– А другой нет? – поинтересовался я,– Ведь протор¬гуюсь.

–  Есть и другие,– пожал он плечами.– Только они еще экзотичнее. Ну, скажем, монах. Эти тоже из вольных пташек. Но ты хоть одну молитву знаешь? То то. Разве что юродивого изобразишь – лепечи несуразицу и все. Но они предпочитают холостяцкую жизнь. И потом – ты по¬думал о последствиях своего появления перед Машей в рубище, веригах и босиком? Нет, ноги она тебе, может быть, и омоет – тогда это считалось вполне естественным и даже модным. Но замуж...

Я почесал в затылке. Получалось и впрямь не ахти. Раз¬ве что добираться до нее в обличье блаженного, а перед са¬мым домом переодеться в нормальную одежду? Вооб¬ще то можно, но если кто то застукает, то... Из задумчи¬вости меня вывел голос друга:

– Хотя Библию тебе и впрямь придется подчитать, а то примут за какого нибудь католика, особенно если нач¬нешь креститься щепотью, а не двумя перстами. Тогда тебе вообще согласно решениям Стоглава – проклятие, анафема и отлучение от церкви. Ни богу помолиться, ни причаститься, ни исповедаться.

Я усмехнулся. Честно говоря, мне было плевать и на то, и на другое, и на третье. Это религиозному человеку стало бы не по себе, а мне как то... Я эти самые храмы и тут по-сещал не больно то. И вообще – может, кому то и нра¬вится ходить в рабах, пускай и божьих, а меня с души во¬ротит. Кстати, не исключено, что бога тоже... воротит.

– А ты не ухмыляйся,– сурово осадил меня Валерка,– Я о церквях, обрядах, да и о самой Библии тоже невысоко¬го мнения, но там тебе волей неволей придется со всем этим столкнуться, и лучше подготовиться к этому заранее, иначе живо отволокут на костер.

– У нас же не какая нибудь Европа! – возмутился я,– И почему ты уверен, что я попаду к староверам?

– Тьфу ты, балда стоеросовая! – даже плюнул с досады Валерка,–Да сейчас на Руси все староверы. Никон только через сто лет раскол учинит. А что до костров, то именно в этом веке на Руси как раз хватало желающих поджарить еретиков, да таких ярых любителей, что зачастую их не могли удержать даже великие князья. Чтоб ты знал, шест¬надцатый век в нашей стране начинался именно с разбора так называемой «ереси жидовствующих» и сожжения ули¬ченных в ней, включая высокопоставленных чиновников Иоанна Третьего Васильевича, в железной клетке на Мо¬скве. А во времена Иоанна Четвертого в пятидесятых го¬дах состоялся еще один знаменитый процесс по обвине¬нию в ереси некоего Башки на с единомышленниками,– Он тут же исчез, вернувшись минут через десять и держа в руках очередную пачку книг,– Вот, – тяжело бухнул он их на стол передо мной, – Читай. Хотя нет, погоди. Сейчас я тебе закладок навставляю.

– И это тоже? – усомнился я, разглядывая «Настоль¬ную книгу атеиста».