– И это тоже? – усомнился я, разглядывая «Настоль¬ную книгу атеиста».

–  Всенепременно и в первую очередь,– сердито отре¬зал Валерка.– В ней, чтобы ты знал, самое короткое изло¬жение сути всех религий. Ты, главное, на комментарии о том, как они одурманивали народ и наживались на его не¬вежестве, не смотри, и все будет в порядке.

Вроде бы одолел и их, но все равно первый экзамен, ко¬торый устроил Валерка, я с треском провалил.

«Ой, липа. Ой, не поверят»,– сокрушался Жорж Милославский, разглядывая управдома Буншу в царских одеждах.

Вот вот. Примерно то же самое.

Лишь на следующий день он, скривившись, заявил, что тройку, да и то слабенькую, с огромной натяжкой, он бы мне поставил, но никак не более. К тому же мой язык...

– А ты не забыл, что нам сегодня к ювелиру? – напом¬нил я.– Имей в виду, сразу после него лишнего дня не за¬держусь, сразу туда.

– Ладно,– тяжко вздохнул он и неожиданно встрепе¬нулся: – О, идея! Будешь не просто купцом, а инозем¬ным,– выдал он поправку,– Но православной веры. Ска¬жем, твоя мать была русинкой, попала в плен к татарам, потом ее кто то выкупил, ну а дальше разработаем. Пока это черновой набросок. Тогда все прокатит в лучшем виде.

– Уж очень ты строго к нему подходишь, – недовольно заметила Алена, присутствующая на моей «экзекуции».

–  Жизнь еще строже,– хмуро откликнулся Валерка и протянул мне целую пачку листков с набранным самым мелким шрифтом текстом. – Я тут шпаргалки приго¬товил. Сгодятся. Зашьешь под подкладку в разных местах. И вот еще что,– произнес он несколько виноватым голо¬сом,– Я как то поначалу об этом не задумывался, а вчера словно осенило. Сел посчитать и за голову схватился.

Я насторожился. Если хладнокровный и невозмути¬мый Валерка схватился за голову, значит – серьезно. Очень серьезно. И за что тогда хвататься мне самому?

–  Понимаешь, судя по твоему рассказу, ты там нахо¬дился примерно полчаса, и это самое малое. Я несколько раз попытался воспроизвести наши с Андреем действия, когда мы вытягивали тебя обратно. Как ни крути – в пре¬делах семи восьми секунд, не больше. Напрашивается вывод, что там и тут время течет неодинаково и скорость его в шестнадцатом веке значительно выше, примерно раз в двести, а то и в триста.

– То есть если здесь прошли сутки, то там полгода, если не год? – уточнил я.

– Выходит так. Получается, что пять дней здесь равны примерно пяти годам и...

–  Стоп! – рявкнул я,– Ничего не получается, потому что это лишь один из вариантов. Оно может и вообще не двигаться с места, пока меня там нет. Вот тебе только одна из возможных альтернатив. Но даже если и так, как ты го¬воришь, то я ничего не теряю. Было восемнадцать, пускай даже двадцать, значит, при новой встрече ей будет два¬дцать пять, пускай от силы двадцать семь. Отлично! Раз¬ница всего в три года. Кажется, у вас с Аленой именно та¬кая?

– Только в двадцать семь женщина на Руси давно за¬мужем или в монастыре.

– К черту! – Я рубанул воздух ребром ладони.– Заму¬жем? Разведется!

– Церковь разводов в те времена не разрешала.

– Тогда она скоропостижно овдовеет! – рявкнул я,– А из монастыря я ее попросту украду, и всего делов!

– Класс! – восхитилась Алена и... напустилась на мужа: – Слыхал, пень старый, на что люди ради своих лю¬бимых готовы? А ты?

– Да я тоже ради тебя что хочешь,– торопливо заверил Валерка, тут же предложив: – Хочешь, я завтра сам отведу тебя в монастырь, а потом оттуда украду?

– Да я за это время помру! – возмутилась Алена.