Что то дико и невразумительно каркнув над моей голо¬вой, пролетела ворона.

«Верной дорогой бредешь, товарищ. Выше голову и вперед»,– перевел я ее невразумительную речугу.

Мне припомнилось, что эти птицы выбирали жилье поближе к людям, и я еще увереннее зашагал дальше. К тому же ничего иного и не оставалось. А чтоб веселее шагалось, я мурлыкал под нос:

Не счесть разлук во Вселенной этой.

Не счесть потерь во Вселенной этой,

А вновь найти любовь найти всегда нелегко.

Но все ж тебя я ищу по свету,

Опять тебя я ищу по свету,

Ищу тебя среди чужих пространств и веков.

Ух, как здорово подходили слова. В самую точку били. Впрочем, оно и немудрено, если вспомнить события, про¬исходившие в фильме. А потом перешел на: «Счастье вдруг, в тишине...», затем... Словом, много чего перепел – день оказался каким то на удивление длинным.

Так я топал и топал, пока не стемнело, а в животе не стало бурчать от голода. Пора было устраиваться на ноч¬лег, но углубляться в мрачный лес почему то не хотелось, а признаков жилья впереди не наблюдалось, и я по преж¬нему продолжал месить грязь старыми офицерскими берцами – подарок Валерки, так же как и прочий камуфляж, включая бушлат с подстежкой.

Наконец стемнело окончательно, и я понял, что выбо¬ра у меня не остается. Дитеко в лес заходить не стал, рас¬положившись метрах в ста от опушки. Все таки я – город¬ской житель и запросто могу заплутать. Несколько беспо¬коило то, что если мне хорошо виден просвет, то и те, кто поедет в ночное время, тоже заметят огонек моего костра. Однако, рассудив, что в столь поздний час в этом столетии вряд ли кто будет шляться по проселочной дороге, на ко¬торой и днем то ни души, да и вообще – бог не выдаст, а свинья не съест, – я плюнул на все предосторожности и решительно направился собирать дровишки для костра. С грехом пополам только на шестой спичке запалив ого¬нек – и как тут народ управляется с обычным кремнем и трутом?! – я откинулся на оставшейся куче хвороста, предвкушая долгожданное тепло и собираясь отдохнуть. За припасами в вещмешок лезть не стал – так устал, что даже не хотелось шевелиться.

«Ага, размечтался! – возмущенно завопила судьба.– Ты ж сюда за приключениями приехал. Вот тебе порция номер один – забери и распишись!» И мой отдых пре¬рвался на самом увлекательном месте. Едва костерок раз¬горелся, как откуда ни возьмись появился народ. Взгляд – суровый, рожи небриты, да, похоже, и не мыты, из одежды на каждом исключительно живописное тряпье, словно они только что обчистили гардероб какого нибудь драм  театра сразу после окончания репетиции горьковской пьесы «На дне». Хотя нет, с театром я погорячился. Поми¬мо того что оно было шикарно изодрано, оно еще и воня¬ло. Специфика аромата, конечно, не та, что у новокузнец¬ких бомжей, но воздуха тоже не озонировала.

Кажется, и я им не понравился, причем по той же при¬чине, что и они мне – одежда чистая (относительно), обувь крепкая и вообще – явный чужак.

Но как бы то ни было, учитывая полное отсутствие ору¬жия (вот когда я всерьез пожалел об исчезновении ТТ) и численное преимущество – я не Шварценеггер и в оди¬ночку против пяти человек не сдюжу, тем более что у каж¬дого за широким поясом по ножу или сабле,– решил срочно налаживать консенсус.

– Мир вам, люди добрые. Вот как славно, что вы ко мне на огонек пожаловали! – возопил я, поднимаясь со своего хвороста.

На лице улыбка, руки для объятий распахнуты – ни дать ни взять и впрямь друзей повстречал.