Вот ведь какая незадача – и по роже бородатой дать не¬льзя, и с рук спускать не годится. Срочно нужен третий ва¬риант, а где его взять? Оставалось только одно – срабо¬тать по системе айкидо. Это когда враг тебя бьет, а ты, ши¬роко улыбаясь, не только ему не препятствуешь, но еще и помогаешь ударить, чтобы тот влепил от всей души. Вот только при этом чуточку уклоняешься в сторону – пусть это «от всей души» придется в стоящую за тобой стенку.

– Да нешто сам не чуешь по тяжести, что есть у меня чем потрапезничать,– попрекнул я его и тут же обод¬рил: – Да ты не робей, паря, не робей. Встряхни как сле¬дует и сразу услышишь, что помимо тяжести там еще и бу¬лькает.

Озадаченный бородач убрал руку от сабли, ухватив¬шись за мой мешок сразу двумя заскорузлыми пятернями, и принялся старательно трясти и прислушиваться.

«Ага,– думаю,– По моему выходит. Сработала систе¬ма». И уже построже спросил:

–  Ну что, слышишь бульканье?

–  Не е,– промычал тот.

Остальные, забыв про осторожность, тоже навострили уши, но при этом ответе только разочарованно вздохнули.

–  Не беда,– Я дружелюбно хлопнул по плечу главного бармалея,– Оно даже и к лучшему, потому как ежели бу¬лькает, то, стало быть, посудинку наполовину кто то успел опорожнить, а ежели помалкивает, то она полным полнехонька. Только что ж ты мешок мой в руках держишь? Его ведь сколько ни держи, в животе от этого не прибавится. Ты залезай в него да извлекай.

Озадаченный бармалей тупо посмотрел на меня и... по¬корно полез в вещмешок, но... уже не по своему хотению, а по моему велению. Послушным дяденька оказался. Это хорошо. А я закрепляю успех и шлю новые войска на за¬хваченный плацдарм:

– Только вот тряпицы у меня чистой нет. Негоже еду на грязную траву вываливать. Может, сыщется у кого ни¬будь по случаю? – И по оставшимся бармалейчикам взглядом бегу.

Смотрю, полез один, самый корявый и чумазый, за па¬зуху. Молодца. Та ак, теперь можно дать команду посерь¬езнее, тем более главарь уже достал из вещмешка каравай хлеба и вертит в руках, дожидаясь, пока тот, второй, раз¬ложит на земле тряпочку.

–  Ну а теперь мне еще нож нужен,– произношу задум¬чиво,– Но только чтоб острый был – тупых я терпеть не могу.

Но тут осечка – у двоих руки поначалу метнулись к по¬ясу, но так и замерли, а остроносый, что стоял позади главного бармалея, и вовсе не шелохнулся. Осторожнича¬ют, паршивцы. Я, будто не заметив заминки, по хозяйски пренебрежительно махнул одному из парочки, темно русому, с серебряной серьгой в ухе (панк, что ли?):

– Твой, я думаю, не годится, так что ты за него даже не берись. Отсель зрю – туповат он. Острие то в самый раз, но хлеб ведь не пырять надо, его ж резать требуется.

– Да где ж туповат?! – возмутился тот. От обиды у него даже серьга в ухе затряслась.– Тока вчерась точил. Ты на него лучше с близи погляди, допрежь того, как хулу класть.– И мне протягивает.

Правда, острием, ну да мы люди не гордые, и так возь¬мем.

Провел я легонько по режущей кромке – и впрямь че¬ловека ни за что обидел. Хорошо наточено. Правда, сам металл дрянь, видно даже на первый взгляд. Я, конечно, не великий специалист в области металлургии, но старого профессора, который у нас вел курс истории, слушал от¬крыв рот – уж больно интересно рассказывал. Да и потом на лекциях далеко не всегда ловил ворон или отсыпался после ночных загулов с девочками. Многое, чего греха та-ить, проплывало мимо ушей, но кое что и оседало.

К тому же тут не надо быть особым знатоком. Спору нет, разницу между одним сортом стали и другим порой можно вычислить только в лаборатории, но тут то вообще сталью не пахнет.