Впрочем, Андрей не зацикливался на одной Москве, успев добраться и до других городов. Про Подмосковье вообще молчу – облазил все, включая вояжи в соседние области. Но он же вдобавок исколесил чуть ли не всю страну. Карелия и Урал, Кавказ и Байкал – куда только не мотался. Воистину страсть – великое дело. Мне даже за¬видно стало. Так, самую малость. Молодец парень. Насы¬щенной жизнью живет, не то что некоторые вроде меня.

Когда мы уже изрядно подвыпили, он начал расска¬зывать, где побывал, какие находки из за нужды сдавал в антиквариат, когда сидел без добычи, – заслушаться мож¬но. Если б я брал интервью, попросил бы у редактора не меньше двух полос[1], да и то не знаю, уложился бы или нет.

Затем он стал показывать свои сокровища. Тоже было чем полюбоваться. Тут тебе и монеты старой чеканки, да не последних императоров, хотя они тоже имелись, а вре¬мен Анны Иоанновны, Елизаветы Петровны, Екатерины Великой. Были и допетровской эпохи, хотя назвать их мо¬нетами язык не повернется. Те, что чеканили при Михаи¬ле Романове, и вовсе выглядят как рыбья чешуя, во всяком случае, с такими же неровными краями и загадочными надписями.

Потом он заявил, что это все мелочи и баловство, и изв¬лек откуда то самое ценное, хотя и в ржавчине. Привирал, конечно, не без того. Например, я так и не понял, почему древняя сабля, от которой ныне остались лишь ржавый обломок клинка и рукоять, непременно принадлежала са¬мому князю Андрею Курбскому, а другая, которую он даже побоялся вынимать из целлофанового мешочка, князю Старицкому. Кто спорит – оба эфеса очень древ¬ние, но почему он решил, что ими владели непременно они, если на них не было никаких надписей?

Словом, имел неосторожность усомниться, вот и полу¬чил по полной программе. И поделом – не стоит давить пьяному человеку на любимую мозоль. В результате Анд   рей принялся незамедлительно рассказывать, что именно в этих местах князь Старицкий, перед тем как его вызвал к себе двоюродный брательник, который прозывался Иоан¬ном Грозным, запрятал все свои сокровища. Потом Голочалов отвлекся, как это обычно бывает, и принялся пове¬ствовать про остальные чудеса тех мест. Вот тут то мне в голову и стрельнула эта шальная идея. Это сейчас я пони¬маю, что была она, мягко говоря, далеко не самая удачная, но тогда, после внушительных доз, принятых на грудь...

Это ведь у американцев люди не видят друг друга два¬дцать – тридцать лет, а потом, встретившись, хлебнут по пятьдесят граммов виски, да и то разбавят содовой – на¬верное, чтоб отбить запах самогонки,– и опять разбега¬ются как тараканы. Но им простительно. Недаром гово¬рят, что корова, жующая на лугу жвачку, отличается от американца, жующего жвачку, только тем, что в глазах первой наблюдаются зачатки разума.

Так вот, я тогда был как американец, только без жвачки. Хотя нет – проблески имелись. Значит – корова. А как иначе, если мы с ним вначале опрокинули мою лит¬ровую, которую я привез из Новокузнецка, а потом он выкопал откуда то еще одну, и такую же увесистую. Вдо¬бавок по закону подлости у него в квартире что в холоди¬льнике, что на кухонном столе, что в шкафах – шаром по¬кати. Про кастрюли на плите вообще молчу. Короче, на¬стоящий русский человек, который закуску носит исклю¬чительно с собой, то бишь рукав, а в доме пользуется казенной, то есть водой из под крана. Вообще в Москве она гнусная, но если запивать водку, то сойдет.

Словом, идея с пьяных глаз виделась мне красивой и нарядной, как новогодняя елка, и заключалась в том, чтоб собрать друзей и провести мальчишник в пещере. А что? Дни стоят теплые, летние, хотя и конец августа, да и кос¬терчик можно запалить, если что, романтики пруд пруди.

Правда, когда узнал, где именно находится самая под¬ходящая, то слегка приуныл. Это ж надо переть два часа с Ленинградского вокзала электричкой до Твери, а потом восемьдесят километров автобусом до Старицы, ну и там дальше энное количество километров пешком.