— Ее правда нет? — у меня болезненно сжалось горло.

 Брэди кивнул.

 — А Джиро почему здесь?

 — Джентльмен Харон сказал, что он хочет держать мальчика под своим наблюдением, раз он наследует кресло в правлении.

 — Но Джиро не его сын.

 — Неважно.

 — Мальчик ненавидит его. Харон делает это, чтобы наказать Ласуль…

 — Это меня не касается.

 — Вас касается все, не так ли? Вас когда-нибудь интересовал смысл всего этого?

 — Если бы ты занимался тем, для чего тебя наняли, а не наставлял рога своему нанимателю, мы бы не вели эту беседу.

 — Что вы хотите от меня услышать? — недовольно спросил я. Лицо мое горело.

 Брэди ткнул пальцем в сторону моей раны.

 — Ты заслужил это. Ты заслужил и худшее.

 На какое-то мгновение человечья часть его мозга забыла про свои выгоды. Брэди заботился о тех людях. Ему не нравилось видеть, как они страдают. Особенно по вине того, кто был им, Брэди, рекомендован как заслуживающий доверия.

 Я сглотнул подкативший к горлу комок.

 — Сейчас я хочу того же, чего хочет и Харон, — исчезнуть из его жизни. Больше ничего. Исчезнуть с этой вонючей планеты еще до наступления рассвета.

 Помолчав, Брэди сказал:

 — Что насчет леди Элнер? Ты скажешь мне, что ты там узнал? Или собираешься дать этим наемникам убить ее?

 Я медленно поднял голову, сам того не желая. Я понял, что мне придется — ради Элнер, ради правды — рассказать ему.

 — Мишень — не Элнер. — Я скорее почувствовал, чем увидел, что Брэди окаменел. Его недоверие и замешательство водоворотом закружились в моем мозгу. — Кто-то воспользовался покушениями на нее, чтобы выбить в аут Дэрика. Они не знали, что покушения — всего лишь ваша инсценировка.

 — Дэрик? — повторил Брэди. — Ты уверен?

 — А вы что думали? — Я заерзал в кресле. — Вы, ослиная задница. Леди Элнер — в большей безопасности, чем контроль за рождаемостью. Просто держите Дэрика подальше от Элнер — и никаких забот, — сказал я, думая, что эта новость принесет Элнер облегчение, какого она не испытывала уже шестнадцать лет. Я надеялся на это. Желал этого.

 Брэди погрузился в глубокое молчание, пытаясь сдержать ярость и заново расставить приоритеты.

 — Почему? — спросил он наконец. Может быть, мне просто показалось, что я услышал в его голосе жалобную просьбу. Я очень хотел услышать, как он скулит.

 — Он не понравился кому-то с Черного рынка. Наркотики, возможно. Теперь вы знаете столько же, сколько и я.

 Я почувствовал, что он хмурится про себя, хочет спросить,  откуда я узнал, из каких источников, каки ми способами?.. Но гордость не позволяла ему… гордость и осознание того, что даже если бы он и узнал, это, вероятно, не сулило бы ему ничего хорошего. Потому что я был псионом, а он — нет. А еще потому, что Черный рынок, скорее всего, существует не в его измерении. Они замешаны в темных делишках: бизнес есть бизнес — черный или белый, но настоящие преступники никогда не жили в его вотчине. Все враги Брэди были скроены на его лад. Я поймал на себе взгляд Брэди: Тоже из другой оперы.

 — Ты остаешься, — сказал он.

 Я пнул стоящую в ногах сумку, в которой лежали все мои пожитки.

 — Хотите сказать, что у меня есть выбор? — кисло спросил я.

 — Нет.