И может быть поэтому я очутился, сам не помню как, на ступенях Пургатория, когда занимавшийся день прочертил видимую границу между морем и небом.

 Аргентайн открыла дверь, пристально вглядываясь в меня, недовольно щурясь. Глаза ее туманились сном.

 — Иди домой, — посоветовала она и стала закрывать дверь.

 — У меня нет дома, — сказал я.

 Дверь замерла, оставив щелку — достаточно широкую, чтобы дать просочиться ее любопытству.

 — Дэрик?

 — Харон.

 — Почему? — неохотно спросила Аргентайн.

 Я попытался ответить:

 — Мне нужно… поговорить, — только и смог я сказать.

 — У тебя железные нервы, — сказала она, но дверь открылась чуть шире. Теперь Аргентайн смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — Это кровь? Чья? — Она на мгновение вообразила, что это кровь Дэрика.

 Я поднял руку.

 — Боже! — пробормотала она и махнула мне, приглашая войти.

 Полусонный Аспен наложил на рану шов.

 — Говорил я тебе подлечиться, — пробурчал он. Стайка нот так и выпорхнула из него, когда он, вставая, задел захламленный стол, стоявший посередине пустой сцены.

 — И говорю сейчас… Говорил тогда… и говорю сейчас. — Слова начали складываться в ритм, перестраивая сами себя, обращаясь в музыку, когда песня в его голове начала обретать форму. Аспен потащился обратно в постель, а я слушал его мозг, следуя за актом творения на некотором расстоянии.

 — Эй, — Аргентайн помахала рукой перед моим носом. — Где ты?

 — Ммм… слушаю, — заплетающимся языком выговорил я, но не сказал, что именно слушаю. Я расфокусировался, чувствуя себя так, словно меня поймали у замочной скважины.

 — Что заставило тебя прийти сюда? — спросила она, и в ее словах не было ярости. — В твоем распоряжении целый город. И деньги есть…

 Я сидел и таращился на плевательницу, полную жеваных жвачек, как будто именно она хранила тайну универсума. Мое тело гудело, жужжало, как полудохлое насекомое, отчаянно пытающееся перевернуться со спины на брюшко.

 — Я не… Ошибочка вышла, — пробормотал я, вставая.

 Аргентайн внезапно передумала. Схватив за рукав свитера, она усадила меня обратно в подушки.

 — Пришел — так рассказывай, ты, сдернутый. — Она отлепила от стола одну полоску уже кем-то употребленного стимулятора и приклеила ее себе на лоб — средство проснуться и очухаться.

 — Приятнее ничего не слышал за весь день. Прямо заслушаться можно, — слабо улыбнулся я, удивленный и обрадованный ее согласием, поскольку знал: будь она в нормальном состоянии, она бы и пальцем не дотронулась до этой полоски.

 Аргентайн вытянула шею и тряхнула головой — стимулятор начал действовать.

 — Что заставило Харона сотворить с тобой такое? Ты рассказал ему о Дэрике? — В ее голосе опять послышались жесткие ноты.

 — Я спал с его женой.

 — О Боже! — Она хлопнула себя по лбу. — Ты, должно быть, по-настоящему ненавидишь Та Мингов. — Нет. Это было не так, — мрачнея, сказал я. Аргентайн долго изучала меня, потом пожала плечами.