Уильям сердито отвернулся и встретился глазами со взглядом Ксавье.

Ксавье потягивал бренди, внимательно глядя на отца. Он не позволит чувствам взять верх. Господь свидетель, он старательно прятал их даже от самого себя.

– Доколе мы будем унижаться и ждать милости от какого то воришки? – продолжал Маркхэм. – А ведь этот паша не более чем вор! С какой стати мы постоянно платим ему контрибуцию? Разве мы не имеем права свободно плавать в свободных морях? Разве мы обязаны делиться с ним золотом и оружием в ущерб собственному делу? А посмотрите, как злорадствуют Франция с Англией! Они готовы ублажать этих пиратов бесконечными подачками, лишь бы на нас приходился главный удар – только потому, что мы не желаем прибегать к подкупу и шантажу! Уильям, не может быть, чтобы ты не понимал: и Англия, и Франция больше всего на свете желали бы стравить нас с корсарами. Ибо наше растущее богатство, наши возможности вкупе с потенциалом нашей великой страны для них как бельмо в глазу!

– Ты не на предвыборном выступлении, Маркхэм, – негромко сказал Уильям.

«Вот вот», – хотелось добавить Ксавье, но он промолчал. Однако Маркхэм пропустил слова брата мимо ушей.

– Такая ситуация недопустима! – воскликнул он и обратился к Ксавье: – Ты согласен со мной?

– Да, – откликнулся Блэкуэлл после минутного раздумья, – я согласен.

Маркхэм умолк, упираясь руками в бока. Его кисти были почти не видны под роскошными кружевами, выглядывавшими из под манжет ярко красного сюртука.

– Это все, что ты можешь сказать?

– Красивые слова – твое призвание. Однако они становятся пустым звуком, если не подкреплены действиями.

– Верно, – улыбнулся Маркхэм, – подчас поступки могут говорить громче всяких слов, и все мы хорошо знаем, что ты – человек действия, а не писака и болтун. – Опасливо покосившись в сторону плотно закрытой дубовой двери в библиотеку, сенатор добавил: – Вот поэтому я и приехал.

– В моем доме нет шпионов, – сердито откликнулся Уильям, – если ты опасаешься, что нас подслушают.

Маркхэм лишь отмахнулся и лично проверил, что в коридоре за дверью никого нет. Успокоившись, он вернулся в комнату и с теплой, ободряющей улыбкой произнес:

– Мой дорогой племянник. Президент доверил мне передать вот это письмо лично тебе в руки.

Ксавье не сводил глаз с протянутого ему конверта. Он ничуть не удивился. Этого и следовало ожидать: ведь недаром Маркхэм ходил в доверенных лицах у Томаса Джефферсона.

И все же рука Ксавье слегка дрогнула, когда он взял конверт. Несмотря на все усилия отбросить мысли о прошлом, они снова и снова возвращались, теперь – вместе вот с этим письмом. Стоило лишь на краткий миг позволить себе испытать глубоко спрятанные чувства боли и утраты, как вместе с ними вернулось и ощущение вины.

– А вот я не имею ни малейшего понятия о том, зачем ты приехал сюда, и я решительно против, – резко вмешался Уильям. Он умоляюще посмотрел на сына: – Ксавье, ты уже проявил достаточно отваги и преданности, воюя за свою страну против Франции. Больше в этом нет нужды.

Ксавье с болью всматривался в отца, так сильно сдавшего за последний год. Некогда этот широкоплечий, осанистый человек напоминал льва. И вот – за одну ночь – он ссутулился и даже стал ниже ростом, походка его стала по стариковски дрожащей, а лицо – морщинистым и вялым.