– Мне все равно.

– Я бы повел тебя погулять. Мы бы отправились к заливу. – Он предлагал это искренне, хотя оставалась еще масса дел – надо было готовить «Жемчужину» к отплытию. Впрочем, это повторялось не раз. Бесплодные попытки выманить ее из постели и заняться чем нибудь еще.

– Мне сейчас не хочется гулять. Спасибо, ты очень добрый. – Она быстро взглянула на него.

Ксавье сдался. Возможно, слишком быстро. Однако он тоже устал от этого, и к тому же у него важное поручение. Поручение государственной важности, вопрос жизни и смерти.

– Нам надо поговорить, Сара.

– Да к тому же мне совсем не нравится дядя Маркхэм, – продолжала она так, словно и не слышала его слов. – Я его боюсь.

– Глупости, – чересчур резко возразил он. – Он наш родственник, и нечего его бояться.

– Он не любит меня. И по моему, тебя тоже.

– Ты вечно воображаешь невесть что. – С деланной небрежностью он похлопал по колену, укрытому толстым одеялом. – Нам надо поговорить.

– Что то случилось? – обратила она на капитана равнодушный взгляд.

– Я ухожу в море, – произнес он.

Она дернулась под одеялом. Выпрямилась, страдальчески скривила лицо. В глазах засветилась мысль.

– Ты покинешь меня? – вскричала она.

– Да.

– Нет! Это неправда! Ты не можешь так поступить!

Он никогда не был резким или несдержанным человеком. Особенно если общался с женщиной. А Сара вообще казалась ему скорее ребенком, чем взрослой женщиной, – хотя, Господь свидетель, он искренне старался увидеть в ней нечто большее, чем капризную маленькую девочку. Осторожно, едва касаясь, Ксавье погладил роскошные локоны.

– Я должен это сделать. У меня нет выбора.

Она заплакала, по нежным щечкам покатились огромные слезы.

– И ты покинешь меня. Что я буду делать? Кто станет обо мне заботиться? Я ужасно боюсь остаться одна. Пожалуйста, не езди! – Она сквозь слезы смотрела на него. Светившаяся в ее глазах тоска ошеломляла.

– С тобой ничего не случится, – грубовато заверил Ксавье. – Дома остается отец. Он позаботится о тебе, да и Беттина тоже. Сара, ты ведь отлично знаешь, что Беттина волосу не позволит упасть с твоей головки. И я обещаю, что доктор Каррадей будет навещать тебя каждый день.

Он выжал из себя еще одну улыбку.

– Так скажи ему, чтобы выдавал мне лауданум  по первому требованию, – заявила она с неожиданным напором. – Прикажи ему, Ксавье, прикажи ему непременно!

– Сара, по поводу лауданума он будет решать вместе с отцом, – нахмурившись, ответил Ксавье. – И если они сочтут, что тебе действительно это необходимо, – ты его получишь.

– Нет! – Она капризно хлопнула по кровати. – Ты ведь обещал, что никогда не покинешь меня, а вот теперь уезжаешь – значит, ты лжешь, Ксавье!

Он не знал, что сказать. Почему то она вбила себе в голову, что он всегда должен быть рядом. Возможно, он даже и говорил нечто подобное – но наверняка имел в виду только то, что всегда будет заботиться о ней, и уж никак не клялся сидеть прикованным к ее юбке.

– Я уезжаю, Сара, потому что так велит мне долг. Но ты ни в чем не будешь нуждаться. Обещаю. – Он встал.

Она подняла руку, чтобы задержать его, увидела непреклонность в его взгляде и с рыданиями откинулась на подушку и кивнула в знак согласия.

– Постарайся спуститься к чаю, – промолвил Ксавье. Сара была очень маленькой, и он нависал над нею, как великан, особенно сейчас, когда она полулежала на кровати.