Она не ответила.

– Я жду тебя внизу через полчаса, – мягко добавил он. Хотя оба знали, что это не просьба, а приказ. Она снова взглянула на него, но уже не отчаянно, а жалобно.

– Это нехорошо для тебя – целый день лежать в постели, – терпеливо сказал Ксавье.

Она еще какое то время смотрела на него несчастным взором, а потом снова кивнула в знак смирения.

Он улыбнулся, довольный ее ответом, повернулся и пошел прочь, но застыл на пороге, услышав ее голос:

– Ксавье.

О, он знал, какой вопрос сорвется сейчас с этих бледных уст, и ужасно не хотел на него отвечать.

– Куда ты уезжаешь?

Он не хотел признаваться. Он хотел солгать. Спасительная ложь вертелась на языке – он мог бы сказать, что едет в Индию. И пообещать привезти кучу подарков и всяких смешных диковинок. Но он молчал, и она обо всем догадалась.

– Нет!!!

– Мне очень жаль.

– Нет! – закричала она. – Только не к дикарям!

– Да.

Она завизжала.

– Сара! – Лучше бы он ей солгал.

– Ты никогда не вернешься оттуда!!!

Когда доктор Каррадей уехал, Сара пребывала в тяжелом забытье после двойной порции лауданума. Время пить чай давно прошло. Ксавье еще раз заглянул в спальню, чтобы убедиться, что его жена крепко спит, а верная Беттина сидит рядом, держа хозяйку за руку. Отец находился внизу, в гостиной. Он стоял возле пианино, на котором так чудесно когда то играла Сара – если только удавалось ее уломать.

Взглянув в лицо сыну, Уильям направился к бару, чтобы налить обоим по доброй порции бренди.

– День выдался слишком долгим.

А ведь еще не наступило время ужина. Ксавье кивнул и отпил большой глоток из своего бокала, чувствуя, как приятное тепло разливается по всему телу.

– Да, долгим и утомительным.

– Как она? – спросил Уильям.

– Вроде бы заснула. – Лицо Ксавье напряглось. – Я не должен был говорить ей правду.

– Не вини себя. Ты вечно винишь себя во всем. Но мир держится не только на твоих плечах, сынок.

– Конечно, не только на моих, – откликнулся Ксавье как можно беспечнее, однако при этом старательно избегая смотреть отцу в глаза. Потому что в последние дни у него было именно такое ощущение, что мир всей своей тяжестью навалился ему на плечи. И хотя он молод и полон сил, но не настолько же. Господь свидетель: никто не может быть сильным настолько, чтобы удержать целый мир.

– Ты не сможешь обращаться с ней как с ребенком всю жизнь.

– Но ведь она и есть ребенок.

– Она женщина. Ей двадцать пять лет. Возможно, не совсем здоровая, но женщина – а не дитя. Я уверен, что со временем ее состояние улучшится.

Ксавье от всего сердца хотелось бы тоже в это поверить! Однако он не мог – даже на миг. Он знал Сару с рождения, однако по большей части она запомнилась ему как очаровательная малышка и маленькая девочка. В ту пору она вся лучилась весельем, однако поражала своей уязвимостью и хрупкостью – словно драгоценный сосуд. Ее звонкий смех мог замолкнуть в любую минуту – стоило появиться на небосклоне какому нибудь облачку, которое остальные и не заметили бы.

– Сейчас меня больше волнует твоя судьба, а не ее, – сказал Уильям.

– Я буду осторожен. Очень осторожен. Никто не знает море лучше, чем я. У пиратов нет образования, нет дисциплины и почти нет хороших матросов. Я могу превзойти их, обвести вокруг пальца – и я это сделаю. – Мрачно блеснув глазами, он добавил: – Это будет вторым обещанием, данным мною тебе, отец.

– Мне или Роберту?

Ксавье отвернулся, скривившись от боли. Он осторожно поставил на полку бокал. И прислушался к поднимавшейся в душе волне ярости.