|
— Вот дура же, Хранители прости! — сказал он с чувством. — Вот какая же, Встрешник тебя разбери, дура! А если бы у них тут засидка была? А если бы завели далеко? А если бы я с ними заодно оказался? Он встряхнул её: — Вот есть же бедовые девки! Лесана высвободилась. — Поднимай. Он послушался, подхватил Белаву на руки и снова с сожалением вздохнул: — Вкусно пахнет. Лесана куталась в плащ, думая о том, как сейчас они вернутся к обозу и как на неё будут смотреть сопутчики, не знавшие, что с ними рядом едет Осенённая. Сделалось тоскливо. — Веди, — ворчливо сказал Лют. — Я ж не вижу ничего. — Зато нюхаешь за десятерых, — усмехнулась обережница, но всё таки взяла его за плечо и подтолкнула вперёд. Когда достигли обоза, люди там уже понемногу успокоились. Все, кроме Стогнева. Тот мял на груди рубаху и словно никак не мог сделать вдох. Знать, сердце заходится. Кресень с разодранной ногой, которую мало — мальски спас новый крепкий сапог, сидел на краю телеги и поливал рану отваром из фляги. Верно. Кошачьи когти ядовитые — не промоешь травами, уже к вечеру мясо вспухнет, загноится, а там и до горячки недолго. Тамир уже очертил обережный круг вокруг всего поезда, упокоил двоих ещё дышащих рысей и теперь рылся в мешке с настойками, силясь найти хоть что то для Стогнева. — О, Белава жива? — удивился колдун и тут же добавил, обращаясь к Лесане: — Отцу её помоги, еле дышит. Лют уложил девку в повозку, а сам устало опустился на землю. Пахло кровью — звериной и человеческой, потом, железом, землёй, весной… Стогнев сделал вздох похожий на всхлип и, наконец, разрыдался от облегчения и отхлынувшей боли. Дочь его всё никак не могли привести в чувства — девушка так и лежала без памяти. Небось, не скоро теперь очнется. Обережница устало опустилась на телегу рядом с Кресенем и спросила: — Помочь? Он ответил: — Шить надо. Девушка поглядела и кивнула. Надо. Она слегка уняла вою кровь, после чего Тамир сноровисто стянул края раны оленьей жилкой, продетой в иглу. До города хватит. А там целитель есть. Долгое время люди не могли опомниться. Сидели в повозках, боялись даже на землю ступить, не то что выйти за пределы очерченного круга. Чего уж говорить о том, чтобы идти в чащу за водой и дровами для ночлега! Лесана устроила сторожевика на телеге, а сама, взяв в помощники Тамира и Люта, отправилась в лес. Но при этом понимала, что даже по двое — трое ходить опасно. Теперь по — всякому было опасно. * * * Боль, как всегда, оглушила. Вокруг было темно. Шумел лес. От голой земли тянуло сыростью и холодом. Ночь. — Фебр, ты слышишь меня? Фебр… Он сидел, привалившись спиной к трухлявому стволу поваленного дерева. — Ты слышишь, Фебр? — Да. Надо же, назвала по имени. Не скотиной, не мертвечиной, не упырем. Мара придерживала его голову, заглядывая в глаза. — Нас нагнали, — сказала волчица. — Я устала. А ты едва дышишь. Лучше не даваться им живыми. Он смотрел на неё сквозь вихрь головокружения. — Мы не дойдём, — сказала она. — Понимаешь? — Куда? Волчица бросила быстрый взгляд ему за спину. — Никуда, — в ладонь обережника легла гладкая рукоять ножа. — Никуда уже не дойдём. Я вела тебя в Цитадель, бестолковая скотина. Серый забрал своих охотиться. Осенённых в стае не осталось, только самые слабые. Я тебя вытащила, даже дала несколько дней отлежаться — лечила. А потом повела, путая следы. Но Серый не зря вожак. Его Дар сильнее моего. Нас настигли. Я чую, близко уже. Женщина поднялась. Фебр увидел, как вспыхнуло зелёное сияние на тонких пальцах. С трудом преодолевая дурноту, он попытался встать. |
