|
Обещаешь? — Клёна снова опустилась перед ним на колени и потребовала: — Обещай! Он кивнул, потому что не мог произнести ни слова, язык словно онемел. Девушка улыбнулась, поцеловала его в щеку, а потом круто развернулась и вышла. И больше после этого не приходила. * * * Мара являлась в лекарскую с первыми сумерками. К ней уже привыкли, как в своё время привыкли к Клёне. Выучи лекарей, сперва относившиеся к волколачке настороженно, постепенно оттаяли. Девка была красивая, веселая, а уж до чего на язык острая…. Одним словом, для ушей отдых, для глаз отрада. Да ещё время всегда подгадывала такое, чтоб креффов не было. Нынче с ратоборцем ночевал старший из Ихторовых выучей — Любор. Любор был молчалив, но Мара его забавляла. — Пришла я, — возвестила волчица от порога. — Дело пора делать. Любор спросил: — Нынче то что? Девушка махнула рукой. — Узнаешь. Фебр уже одетый ждал на своей лавке. Днем у него не получалось вставать — и Ихтор, и Руста единодушно считали, что вой недостаточно окреп. Однако ему всё таки уже разрешили сидеть, а не лежать бревном. — Ишь ты! — Мара поглядела на обережника. — Да тебя не признать. Отросшие волосы ему отмахнули, да и бороды не осталось следа, только несколько свежих порезов на щеках говорили о том, что брился ратоборец, сам. Фебр улыбнулся удивлению волчицы. — Ну, чего сидишь? Вставай, — тут же оживилась Мара. — пойдём гулять, раз красивый такой. Эй, как тебя там? Помоги что ли. Любор нахмурился: — Ты никак во двор собралась его тащить? — спросил он. — Почему это я и почему тащить? — тут же подбоченилась волчица. — Сам пойдет. Да не сопи ты! Пусто там. Не увидит никто. Обережник вытянул из за лавки костыль. — Будет вам лаяться… Несколько мгновений он собрался с духом, а потом, попытался встать. Не вышло. Деревяшка скользнула по гладкому каменному полу и вылетела из под неокрепшей ещё руки. — Куда?! — Ходящая метнулась, хватая Охотника под локоть, поскользнулась сама и упала, увлекая за собой человека. Фебру показалось, падение было медленным, он успел изготовиться к удару и последующей за ним боли, но вместо этого растянулся поверх ругающейся женщины. Любор матерясь, на чем свет стоит, подскочил, поднял обережника, помог ему пересесть на лавку, а волчица встала на ноги и сказала: — Дури то в тебе много, а сил ещё подкопить надо. — И обернулась к лекарю. — Помогай, чего вылупился? — Нет, — твердо ответил целитель. — Пусть сидит пока. Ежели таким серым будет — никуда не пущу. — Серым! — тут же возмутилась Мара. — Дак с чего ему розоветь тут? Любор отвернулся, давая понять, что спорить не собирается. Волчица фыркнула и села рядом с ратоборцем. — Отдышись, да попробую тебя хоть по конуре этой поводить сызнова. Он всё таки отдышался. И смог походить, держась за оборотницу, по покою. А потом за окном повисла ночь. — Ну? — требовательно спросила волколачка лекаря. — Теперь то поможешь? Однако не её натиск заставил Любора подчиниться. Парень видел немую мольбу в глазах обережника, видел, с какой жаждой он пытался вновь подчинить себе ослабевшее изувеченное тело, как хотел избавиться от навязчивой опеки креффов. Ещё бы! Просиди почти два месяца взаперти… Поэтому целитель вздохнул и кивнул. Вдвоем с волчицей они помогли Фебру доковылять до двери, а там, подставив плечи и удерживая под руки, вывели в узкий проход между лестницей, поднимавшейся на верхний ярус Башни, и дверью во двор. Целитель боялся, что вой завалится, чуял, как взопрел он под рубахой. Но обережник выдюжил, хотя зубами скрипел так, что у лекаря самого челюсти сводило. |
