|
На крыльце в лицо ударил порыв прохладного весеннего ветра, в котором мешались запахи леса, камня и приближающегося дождя. У Фебра перехватило дыхание, и проклятое тело разом ослабло, обмякло… — Дайте… сяду, — тихо попросил он. Его опустили на ступеньки. Ратоборец закрыл глаза. Голова кружилась, кровь стучала в висках. — Как… хорошо… — прошептал обережник. После запаха трав и настоек, царившего в лекарской, ночной воздух казался сладким и пьяным. Небо нынче было непроглядно чёрным, без звезд. За высокими стенами крепости шумели деревья. Любор присел рядом с воем и подпер его для надежности плечом. Мара осталась стоять, обняв рукой столбик крыльца и прижавшись к нему щекой. Все трое молчали и смотрели в непроглядную темноту. Каждый размышлял о своём. Целитель равнодушно думал о том, что крефф непременно узнает об учинённом самоуправстве и, пожалуй, взгреет за ослушание. Сечь не станет, конечно. Выдерет словами. Ихтор, как пропала его кошка, злющий ходит, словно в него Донатос вселился. Ну да ладно. Пусть покричит, душу отведет. Любору то всё равно, а креффу облегчение. Хуже мыслей о наставнике были другие, которые уже много дней не давали парню покоя — в отличие от своих погодок, засиделся он в крепости. Давно уже его однокашники разъехались по сторожевым тройкам. А вот Любора все держали при Цитадели, будто неуча какого… Мара, стоявшая в стороне, не догадывалась, о тяжких думах лекаря. Она глядела на тёмные тени деревьев, качающиеся за стеной, и вспоминала брата, которого не видела уже много месяцев. Он ведь где то там. В этом самом лесу. Так далеко… Увидятся ли снова? А Фебр вспоминал девушку. Красивую девушку с огневыми глазами. «Ты у меня стрела в сердце…» Как же больно! За их спинами через открытую дверь Башни лился колеблющийся тёплый свет. То огоньки лучин, горящих в лекарской, подрагивали от сквозняка… А ночь была густо — чёрной. * * * Обоз въехал в Цитадель поздним утром. День выдался облачный и ветреный, но тёплый. Лесана спешилась и вела лошадь в поводу, а когда подбежал служка, отдала ему поводья и огляделась. Ох, долго странствовала! То то теперь на душе тепло, будто вернулась домой после долгой отлучки. За спиной захлопнулись высокие ворота, и девушка услышала, как Кресень говорит Чету: — Ну, всё, купче, разоблачайся. Бить тебя будем. Ребята выбирались из телег, смеялись, переговаривались, доставали из возков заплечники, в которых везли одежу, разбирали спрятанное под рогожами оружие. — Эге — е-ей! — крикнул Хлад замершим в стороне старшим выучам. — Не признали, щеглы? Послушники переглянулись, недоумевая, с чего бы торговому люду оружаться да ещё и ехать так в крепость. — Стёша, Встрешник тебя раздери! — ругался кто то у одной из телег. — Будет уж дрыхнуть! Как хорь спишь который день. Вылезай, приехали. — А? — всклокоченный парень выглянул из возка и спросил сиплым ото сна голосом: — Чего орешь то? Он наспех пригладил торчащие во все стороны волосы. — К Главе пойдем, — ответил ему товарищ. — Хватит храпеть. — Хоть рожу умой свою холопскую! — посоветовал, снимающий с шеи надоевшую гривну, Чет. — Смотреть же тошно. Спрыгнул с облучка на землю и Тамир. Огляделся. — Со мной идём, — взяла его за локоть обережница. Колдун посмотрел на неё безо всякого выражения и сказал: — Тут мало что переменилось… — Мало, — буркнула Лесана. — Чего замер? Навий её словно не услышал. Он оглядывался с выражением тоски и узнавания на лице, а потом его взор остановился на ком то, стоящем у Лесаны за спиной. И девушка впервые увидела в глазах Ивора то, чего не видела раньше — испуг. |
