– О Козима, – вздохнула Альба, прижимая ее голову к своей груди. – Франческо пребывает с Господом.

– С меня хватит! – оборвала Роза. – Я сыта по горло обвинениями в свой адрес. Мы переедем отсюда, как только найдем себе жилье. Становится до боли смешным жить всем вместе под одной крышей. Мы уже давно напоминаем консервную банку с кильками…

– Роза, не глупи! – начала Альба, но та уже, тяжело ступая, направилась в кухню.

– Мне жаль, Альба, – засопела Козима. – Но она не понимает.

– Она еще слишком молода и наивна. Ей никогда не приходилось, как нам с тобой, испытать горечь потери. Мы все в конце концов уходим из этого мира, и уверяю тебя – в лучшее место. Твой Франческо продолжает жить, только находится в другом измерении.

Козима обвила руками Альбу, всхлипывая у нее на груди.

– Жаль, что мне не хватает мужества положить конец своим страданиям.

– Поверь мне, гораздо большее мужество продолжать жить.

Люк и профессор беседовали на террасе до обеда. В ресторане становилось все многолюднее. Наконец появилась Роза, однако она выглядела напряженной. Казалось, она больше не желала вести разговоры о замке. Когда она принесла им счет, Люк благожелательно ей улыбнулся. Расплатившись, он не позабыл дать щедрые чаевые. В знак благодарности Роза ответила ему кивком головы, а затем направилась к остальным посетителям. Спустя какое то время появилась Козима. От слез ее лицо покрылось красными пятнами, а бледная кожа выделялась на фоне мрачного черного платья. Даже если она и увидела Люка, то просто не обратила на него внимания.

– А вот и твоя прекрасная вдова, – заметил Карадок, снова цитируя стихи:

«Слепое горе делает нас злыми.

И я был слеп… но слава Небесам,

Что вовремя прозрел и ныне

Желаю только счастья вам».

А это, друг мой, написал Перси Биши Шелли.

Когда они встали из за стола, Люк заметил маленького мальчика, стоявшего в дверях ресторана и таращившего на него свои круглые, как блюдца, глазенки. Люк подал Карадоку его трость, подождав, пока тот немного разомнет свои ноги, и когда снова посмотрел в сторону малыша, то увидел, как тот медленно вынул руку из кармана и, разжав пальцы, продемонстрировал прекрасную голубую бабочку, покорно сидящую на его ладони. Расправив крылья, она вся затрепетала, словно наслаждаясь прикосновением теплых солнечных лучей, направленных прямо на нее. При виде этой картины Люк улыбнулся. Однако эта улыбка только испугала мальчугана, который, похоже, хоть и надеялся на внимание, однако, получив его, очень сильно удивился. Люк попытался заговорить с ним, но ребенок шмыгнул за угол, в тенистое место, освободив проход для Розы, которая появилась с подносом, уставленным горячими блюдами.

В этом мальчике было что то необычное. Он производил впечатление несчастного и страдающего от одиночества существа. Люк поймал себя на мысли, что, возвращаясь в замок, он всю дорогу думал о маленьком незнакомце.

– Ну и что же вам удалось узнать, профессор? – спросила Ма, отложив в сторону вышивку и посмотрев на него поверх очков. – А может, к вам лучше обращаться Шерлок Холмс?

Профессор сел за стол, который уже был сервирован к ужину. Терраса казалась пустынной, здесь никого не было, кроме поросенка Порчи, который семенил по каменистому полу, подыскивая себе какое нибудь прохладное место для отдыха.

– Ничего, что могло бы меня удивить.

– Как неинтересно, – сказала Ма. – Я бы предпочла сюрпризы.

Карадок ухмыльнулся, как школьник.

– Только и всего, что пара убийств, запретная любовь да привидение.

– Уже не так скучно. Продолжайте.

Профессор рассказал ей, что им удалось разузнать.