– Откуда вы знаете про «Амброзию»?

«Цорбах и Алина рассказали мне об этом месте».

– Я… я не уверена.

Либерштетт вздохнула и снова надела очки.

– Понимаю. Не будем сейчас углубляться. Якоб проводит вас в вашу комнату. Отдохните, а завтра, после утреннего осмотра, поговорим снова, когда я закончу свои дела.

Она закрыла папку на столе и поднялась.

– Это очень любезное предложение, но, пожалуй, я лучше пойду домой, – сказала Эмилия.

В мыслях она уже проигрывала ожидаемый диалог – как Либерштетт начнет убеждать ее остаться хотя бы на ночь, пока они не разберутся с травмами и не уведомят полицию. Эмилия собиралась немного поспорить, а потом согласиться на случай, если те мужчины все еще поджидали ее за воротами.

Однако Эмилия не рассчитывала на то, что Либерштетт вообще не допустит никаких разговоров на этот счет. Врач просто сказала:

– Ни в коем случае. Вы пока не покинете «Амброзию».

– Простите? Но разве это не мой свободный выбор?

– Нет.

– Нет?

– Не раньше, чем я разберусь, что с вами делать.

– Что вы имеете в виду? – спросила Эмилия, чувствуя, как по телу разливается угрожающее оцепенение. И дело было не в обезболивающих, которые ей только что дали, а в словах Либерштетт.

– Видите ли, Бекки, все это… немного странно. Мало кто знает о нашем существовании и об этом месте. Наше учреждение конфиденциально. Мы не даем рекламу, работаем только по сарафанному радио. Так что трудно поверить, будто те, кто вас избил, случайно решили бросить вас именно у наших ворот. В сущности, это просто невозможно.

– Вы сейчас задаете вопрос?

Либерштетт подошла ближе и покачала головой:

– Нет. Я просто констатирую, что кадры с нашей камеры видеонаблюдения у входа оставили меня в недоумении, Бекки. Потому что на них видно, как двое мужчин вытаскивают вас, словно животное, из багажника темного универсала БМВ и бросают прямо перед нашими воротами. Без документов, без телефона. Без чего-либо, что помогло бы нам вас идентифицировать. К сожалению, номерной знак машины был слишком грязным, чтобы отправить за ней курьера.

«Курьера?»

– Но, значит, вы видели, что я говорю правду. Что их было несколько, этих мужчин.

Либерштетт кивнула.

– Как я уже сказала: трудно представить, что преступники сами привезли вас в «Амброзию». Это просто не имеет смысла. Только если вы назвали мужчинам этот адрес, на что, кстати, указывает и маленький клочок бумаги с нашим адресом, который мы нашли в вашем кармане.

Эмилия закрыла глаза и почувствовала, как кровь приливает к щекам.

«Они обыскали меня».

– Но зачем вам было это делать, Бекки? – продолжила Либерштетт. – Пока я не разгадаю эту загадку, пока не узнаю, кто вы на самом деле, я, к сожалению, не могу вас отпустить.

Туфли странной женщины-врача, руководившей этим еще более странным «санаторием», скрипнули, когда она направилась к двери. Перед тем как открыть ее и позвать мужчину, которого называла своей правой рукой, она сказала:

– Ах да, прежде чем вам в голову придут какие-то неуместные мысли, Бекки… Знайте одну вещь, помимо того, что вы теперь в безопасности: системы наблюдения, о которых я упоминала, работают в обе стороны.

– Что вы имеете в виду? – Оцепенение Эмилии усилилось.

– Ну, они не только не позволяют посторонним проникнуть внутрь, – ответила Либерштетт.

«Они никого не выпускают наружу!»

Либерштетт не нужно было заканчивать фразу, чтобы Эмилия поняла, насколько смертельно опасную ошибку она совершила этой ночью.

30

Алина

– Пожертвуете что-нибудь на «Моц»?

Был уже второй час ночи, то самое время, когда центр Берлина обнажал свое другое, разбитое лицо.