30

Алина

– Пожертвуете что-нибудь на «Моц»?

Был уже второй час ночи, то самое время, когда центр Берлина обнажал свое другое, разбитое лицо. Алина стояла перед домом в Моабите, в котором когда-то прожила самые печальные месяцы своей жизни. Тогда ее одинокие вечера проходили в обществе крепкого алкоголя и концентрированной жалости к себе. И если бы в те времена она по ночам выходила из квартиры, а не напивалась в одиночестве, засыпая под гул в голове, то среди странных ночных обитателей города ничем бы не выделялась.

«Пока я не встретила Нильса».

До полуночи столица еще пыталась сохранить видимость цивилизации, но стоило закрыться театрам и ресторанам, последним политикам, менеджерам и адвокатам разъехаться по домам после деловых ужинов, а туристам с семьями разойтись по отелям, наступал час «ночных рыцарей», как их называла Алина. Подростки из уличных банд, проститутки, сутенеры, наркоманы, дилеры, пьяницы и явно психические больные попадались куда чаще, чем мирные горожане, выгуливающие собак (хотя по количеству кучек вдоль тротуаров можно было подумать иначе).

Поэтому Алину ничуть не удивило, когда у подъезда к ней обратился какой-то бедняга с хриплым голосом, прося мелочь за газету о бездомных.

– Кстати, историю в середине я сам написал, – сказал он.

«Мне очень полезно знать».

– Вот. – Она полезла в карман за сдачей от таксиста.

– Так много?

Он колебался, не решаясь взять деньги, хотя там было не больше трех евро восьмидесяти центов.

– Возьмите, пожалуйста.

– Ого, спасибо.

Алина толкнула плечом незапертую входную дверь. Если бездомный и догадался, что она слепая, то ему, похоже, было все равно. Он неуклюже засунул газету в наружный карман ее рюкзака и, закашлявшись, отошел прочь.

Через несколько минут она уже звонила в дверь на четвертом этаже, куда благоразумно поднялась по лестнице. Лифт в этом доме никогда не работал.

– Алина? Что ты здесь делаешь? – спросил Цорбах, и она узнала его только по голосу.

В Альбрехтс-Теерофене она снова надела очки, надеясь, что так будет легче вынести ужас произошедшего. Прожекторы, установленные полицией на месте преступления, создавали размытые тени, блики и неясные пятна, и ее воображение само достраивало картину кошмара, разыгравшегося в мастерской. Перед внутренним взором представал изуродованный труп матери с открытым, будто в застывшем крике, ртом. Алина «видела» даже слабое, неровное сердцебиение младенца под слишком тонким комбинезоном. Но стоило надеть очки – и образы исчезали.

Тьма, как Алина усвоила после операции, часто бывает утешительной.

– Ты спрашиваешь, что я делаю в собственной квартире? – Она протиснулась мимо него в прихожую, которая была ей до боли знакома, но неприятна.

Слишком много одиноких часов. Слишком много плохих воспоминаний.

– Ты же собиралась позвонить? – сказал он, пока Алина снимала рюкзак.

– Да.

План действительно был таким: сообщить Цорбаху о разговоре со Стоей, как только она подпишет протокол со своими показаниями.

– Я просто… – Она запнулась.

Цорбаху не обязательно было знать о ее ссоре с Нильсом по телефону. Он злился, что Алина долго не выходила на связь. Если в чем-то они и не совпадали, как пара, так это в упрямстве и нежелании уступать, когда считали себя правыми. Из-за этого любой спор мог легко превратиться в бурю. Например, Нильс не понимал, зачем она проводит ночи напролет с мужчиной, втянувшим ее в ситуацию, из-за которой она получила такие травмы, что теперь не может иметь детей. А она кричала в ответ, что он сам никогда их не хотел, и именно поэтому его бывшая ушла от него.