Эмилия не слышала, как Якоб закрыл за собой дверь.

Еще вчера он бы запер ее. Сегодня же либо полагал, что попытка побега днем с этой строго охраняемой территории невозможна, либо просто забыл в суматохе.

Она наблюдала, как он исчез в главном здании.

«Не надо так торопиться», – мысленно обращалась к нему Эмилия. Впрочем, ее саму охватило лихорадочное волнение. Тревога за Фелину проявлялась психосоматически. Приливы жара сменялись ознобом, будто она то перегревалась, то замерзала. «Моя малышка, где же ты?»

Как только Якоб скрылся из виду, Эмилия повернулась к Табее, которая все еще судорожно корчилась на кушетке, и ледяным тоном сказала:

– Можете прекратить свое представление, Табея.

43

Она подошла к больничной кушетке Табеи и опустила боковую решетку.

Затем Эмилия направилась к столу, где Якоб оставил «часы» Фелины. Видимо, он решил, что без заряженного аккумулятора они бесполезны.

– Откуда у вас МРЗ-плеер моей дочери? – спросила она Табею.

Симулянтка замешкалась на мгновение, а затем медленно приподнялась. Свесив ноги, она осталась сидеть на краю кушетки и тут же начала яростно чесать левое предплечье правой рукой. Казалось, она смотрела мимо Эмилии. Ее зрачки, в холодном верхнем свете процедурной похожие на поцарапанный экран, были прикованы к чему-то между входной дверью и настенным умывальником. Эмилия подошла ближе и, держа «часы» в руке, сделала движение, будто стирает что-то с экрана, но Табея никак не отреагировала.

Может быть, она и сейчас притворяется?

«Может, она вовсе не слепая и не страдает эпилепсией, а просто носит модифицированные контактные линзы?»

– На утреннем круге вы отреагировали на имя Фелины и притворились, что у вас приступ. Зачем? Что вы пытались мне сказать?

«Сказать» – это, как вскоре поняла Эмилия, было неподходящим словом для Табеи. Если она и пыталась с ней общаться, то совсем другим способом, который поначалу ошеломил Эмилию. Потому что Табея начала петь:

– …Твои стены не удержат меня.

Эмилия почувствовала, как волосы на руках встали дыбом.

«Погоди-ка. Это же…»

– Это из песни, входящей в плейлист Фелины?

По дороге в «супермаркет» Эмилия погуглила большую часть песен из распечатки, которую оставила ей Алина, но не запомнила всех названий и исполнителей.

– Поговорите со мной! Где моя дочь? Что вы о ней знаете?

Эмилия нажимала на боковые кнопки часов, но безрезультатно: экран оставался темным. Видимо, Якоб был прав – устройство не работало.

Зато Табея оживилась. Она запела громче. Фальшиво, но отчетливо:

– Все пути ведут внутрь, и ни один – наружу…

– Что вы хотите мне сказать? Фелину держат взаперти? В застенках?

«Глупый вопрос. Конечно, она взаперти».

Эмилии хотелось дать себе пощечину. С этой безумной нельзя было тратить вопросы впустую. Если Табея вообще ответит, то пусть на что-то действительно важное, и желательно до возвращения Якоба.

– Как Фелина?

«Она еще жива?»

Табея втянула воздух, словно собираясь нырнуть под воду, и принялась еще яростнее чесать кожу. Затем снова запела, грустно и меланхолично:

– Мы приходим одни. Мы уходим одни…

– Это тоже из плейлиста? Тим Бендцко, да?

Эмилии показалось, что она уже слышала этот хит по радио.

– Значит, вы были вместе, а теперь она одна. Можете сказать мне, где? Где вас держали?

Табея ответила очередной загадкой. Новая песня. Еще одна загадочная строчка.

– …Но я не нашла света!

«Тьма? Неужели моя малышка сидит одна взаперти в темноте?»

Это ли хотела сказать ей Табея? Следующая песня, которую она запела, идеально подходила:

– Миллиарды искр надежды – еще не свет…

У Эмилии возникла идея.