Потому что, конечно, было слишком легко свалить вину на школьную систему, некомпетентных учителей или бездействующую службу по делам несовершеннолетних, когда у ребенка возникали проблемы. Но ответственность всегда начиналась с родителей. То есть с меня.

И как бы я ни обманывал себя: если бы постоянно не расставлял в жизни неправильные приоритеты, если бы работа не была для меня важнее всего, мой брак не распался бы. Моя жена не умерла бы. И садист, называвший себя Собирателем глаз, никогда бы не добрался до моего сына, если бы я лучше заботился о нем, а не гонялся за серийным убийцей вместе с Алиной.

«Юлиан».

Мое сердце бешено колотилось в груди, когда я поднимался по ступеням к школьному зданию. Уже несколько дней я боялся этого – возможно, последнего – визита. Боялся, что не смогу подобрать нужных слов. Или вовсе их не найду, потому что, зная, что буду надолго разлучен с сыном, я, скорее всего, просто завою, как побитая дворняжка.

«Юлиан!»

Я думал о нем так эмоционально, что сначала даже не понял, что имя прозвучало не только в моей голове.

– ЮЛИАН!

Девочка. Ее возраст было невозможно определить, настолько высоко и пронзительно она кричала.

Я бросил пакет с подарками, которые привез Юлиану на прощание – ближайшие два года мы будем видеться только по выходным, – и побежал направо, вокруг главного здания. И оказался перед оградой многофункциональной спортивной площадки. Крик девочки стал еще громче.

Ее длинные волосы развевались на ветру; я заметил их интенсивный платиновый оттенок лишь благодаря резкому контрасту с ее блестящим черным пуховиком. Она прыгала у точки пенальти перед двумя сцепившимися на поле фигурами и отчаянно жестикулировала.

– ЮЛИАН! ПРЕКРАТИ!

Я распахнул сетчатую дверь и побежал к группе из трех человек. С каждым метром цвет тартанового покрытия рядом с дерущимися подростками становился все ярче. От светлого до винного, а затем и кроваво-красного.

Кровь?

И правда. Лужа растеклась не только рядом с головой лежащего на земле, кровь была и на кулаке того, кто сидел сверху – и снова наносил удар.

– ЮЛИАН! – крикнул я, узнав его. Несмотря на искаженное яростью лицо, несмотря на дикий взгляд, несмотря на то, что он был вне себя от ярости и готов забить одноклассника до смерти.

Я хотел крикнуть еще раз, но в этом уже не было необходимости. Словно мой голос сработал как невидимый переключатель внутри его: он замер на месте, поднял на меня взгляд и, хрипя, откатился от своего окровавленного противника, который тут же закрыл лицо обеими руками и вскрикнул, коснувшись своего сломанного носа.

«Слава богу. Он жив. Он может двигаться. Он не парализован. Мой сын никого не убил и не покалечил».

Это были мои первые мысли, когда я присел рядом с Юлианом. Вторая мысль, когда он оттолкнул мою руку, была: «Что, черт возьми, здесь происходит?»

Должно быть, я произнес это вслух, потому что Юлиан ответил мне:

– Это не твое дело. Черт, папа. Что тебе здесь нужно?

– Спасибо, – сказала блондинка, которая подняла тревогу и о которой я на мгновение забыл.

– Отвали, Стелла! – рявкнул на нее Юлиан, поднимаясь с земли.

Она показала ему средний палец, но развернулась и ушла со спортивной площадки.

Я посмотрел ей вслед, затем поднял глаза к окнам главного корпуса и флигеля, из которых за нами наверняка наблюдали ученики, но я никого не заметил. Затем осмотрел жертву Юлиана – примерно его ровесника, который уже тоже поднялся и отчаянно пытался остановить кровотечение из носа.

Мальчик, казавшийся немного выше и сильнее Юлиана, совершил ошибку и провел рукой по светлым волосам, оставив на своей обычно аккуратной прическе красный след.