– Эй, подожди, пожалуйста! – крикнул я сыну вслед.

Он даже не обернулся. Промчался мимо брошенного мной пакета с подарками, поднялся по ступенькам к главному зданию и исчез внутри.

Я раздумывал, стоит ли мне последовать за ним, беспомощно огляделся и почувствовал себя таким опустошенным и одиноким, как никогда раньше.

Ансгар покинул спортивную площадку на противоположной стороне. И даже человек на скамейке исчез.

«Как и со всем остальным в жизни, ты с этим отлично справился».

Я решил не усугублять ситуацию и не ставить нас обоих в еще более неловкое положение, поэтому пошел обратно к парому.

На моем телефоне загорелась иконка видеокамеры. Я открыл сообщение в WhatsApp, как только добрался до причала.

Файл начинался с черных, прерывистых кадров, за которыми внезапно последовала метеоритная вспышка, потому что вскрикнувшая женщина сначала навела камеру на уличный фонарь, прежде чем сфокусироваться на трупе. Том самом трупе, который я видел на асфальте в том же положении всего несколько часов назад. Хотя и с другого ракурса.

Я посмотрел только треть видео, когда позвонил отправитель.

– Зачем ты мне это присылаешь? – спросил я комиссара Стою.

– Вопрос скорее такой: почему ты и Алина попали на видео, снятое свидетельницей несчастного случая на мобильный телефон в Моабите? Вскоре после того, как ты уже скрылся с места преступления в Альбрехтс-Теерофене?

– Поговорим об этом через час. Я направляюсь отбывать наказание, – сказал я и повесил трубку.

Не прошло и пяти минут, как паром высадил меня у школьной парковки в Берлине. Уже покидая судно, я почувствовал, что с моим «вольво» что-то не так. И окончательно в этом убедился, подойдя поближе.

Водительская дверь была открыта.

Не настежь, но щель была достаточно большой, чтобы я был уверен, что так машину не оставлял.

Я открыл дверь и заглянул внутрь, чтобы проверить, не украли ли что-нибудь.

Ничего не украли, но…

На первый взгляд казалось, что ничего не пропало. Даже сумка, которую я собрал в тюрьму несколько дней назад, лежала на заднем сиденье.

И все же у меня было такое чувство, будто мои темные мысли нашли выход из моего тела и превратились в серый, ядовитый туман, в котором я потерялся.

Потому что преступник (или преступница?) совершил нечто гораздо более тревожное, чем просто кража со взломом.

Я огляделся, осматривая совершенно пустую парковку в поисках свидетелей или тайных наблюдателей, и невольно вспомнил мужчину, который наблюдал за мной со скамейки на школьном острове. На этот раз я не увидел ничего, кроме небрежно брошенной пластиковой бутылки, которую ветер катил по асфальту.

Остались только я и этот почти завораживающий женский голос, раскатывающий «р» в припеве на испанский манер.

…Parrra, Parrradise…

Рай. Место, от которого я никогда еще не был так далек, как сейчас.

Из динамиков приборной панели приглушенно и слегка искаженно звучал 15-й трек из плейлиста Фелины. Но тот, кто вставил диск в мою старую магнитолу и поставил на повтор, уже давно исчез.

46

Эмилия

– Вы знаете, где моя дочь?

– Я скажу вам, но за это придется заплатить.

Требование Табеи сначала показалось Эмилии совершенно невыполнимым. Потом она вспомнила, что держала в руках предмет ее вожделения всего несколько минут назад.

– Дайте мне сигарету, – потребовала Табея.

Именно они лежали в столе вместе с зажигалкой, которой Эмилия должна была зажечь сигарету Табее. Сама она не могла прикурить из-за химического ожога глаз.

– Спасибо. – Табея откашлялась, выпуская в комнату пряный дым. Она все еще царапала предплечья между затяжками, но уже не так интенсивно, как прежде.