Тот, что посубтильнее, с рыжими патлами, смахивал на обдолбанного амфетаминщика – испорченные зубы, землистая кожа, дикий взгляд, – а Виктор не любил их, ни обдолбанных, ни в относительной норме. Они невменяемы и непредсказуемы. Поэтому сам он предпочитал иметь дело с экстези и проверенными старыми психоделиками вроде ЛСД и мескалина. Сейчас они уже не пользуются большим спросом на рынке, это правда, но, на его взгляд, с теми, кто их употребляет, общаться куда спокойнее, чем вот с такими психованными ублюдками. Наверняка они пришли из‑за Джаффа, который как раз не брезгует ничем, чтобы зарабатывать на безбедную жизнь.

– Входите, джентльмены, – пригласил он. – Будьте как дома.

Шутка не прокатила; вероятно, у них отсутствует чувство юмора. Его грубо затолкали в гостиную, и тощий шустро поскакал осматривать дом – нет ли там кого‑нибудь, в то время как мощный бритоголовый молча уселся в кресло и мрачно воззрился на репродукции на стенах: Сальвадор Дали, Дэвид Хокни, Рене Магритт и Марк Ротко. Тощий вернулся и дал знать, что все в порядке. Бритый повелительным жестом указал ему, что надо задвинуть занавески. Затем включил настольную лампу, и они приступили к делу.

– Начнем с того, – брезгливо сказал бритоголовый, – что ты вырубишь эти завывания. А то меня блевать от них тянет.

Виктор смешался, занервничал… и выключил музыку.

– А мне как‑то нравится, – промямлил он. – Успокаивает, и вообще…

– Надо бы и картинки снять, – продолжал бритый, – да жалко, времени нет. От них тошнит ничуть не меньше. Ладно, хрен с ними. Давай, Киаран.

Рыжеволосый подскочил к Виктору и подтолкнул к стулу. Стул был дорогой. Отличный, цельнодеревянный, прочный объект из столового гарнитура. В одно мгновение Виктор оказался накрепко прикручен к этому объекту клейкой лентой – по рукам, сведенными за спиной, и ногам. В довершение ко всему Киаран несколько раз обмотал ленту вокруг талии, так что Виктор вовсе не мог пошевелиться.

Он и не шевелился. Сидел тихо. Тихий человек, никому от него никаких проблем. Как во сне: не дергаешься лишнего и все само плавно сходит на нет. Но это не сон, черт подери, совсем не сон. Можно закрыть глаза, но без толку: они не исчезнут. Рот ему не заклеили, а значит, им нужно что‑то от него услышать. Это хороший знак. Несмотря на возрастающий страх, он все‑таки мысленно цеплялся за любую надежду – и пока он может разговаривать, надежда есть. Все признают, что у него есть дар красноречия, он умеет разливаться соловьем. Так что все еще может закончиться неплохо.

– Отлично, – кивнул бритый, удовлетворенный усилиями напарника. – Мой многолетний опыт подсказывает, что страх не мешает испытывать боль. Ничуть не мешает. А поэтому мы сделаем вот что… – Он что‑то достал из небольшой сумки, которую принес с собой. – Знаешь, что это такое?

– Таймер для варки яиц?

– Точнее говоря, песочные часы. Видишь, какие сексуальные? Многие сравнивают их с женской фигурой. Тебе это известно?

Виктору еще и не то было известно, но он не хотел выглядеть в их глазах «шибко умным». Общение с такими персонажами научило его, что малейший признак чужого умственного превосходства их бесит, и они становятся еще агрессивнее. Диплом Оксбриджа отнюдь не является преимуществом в данных обстоятельствах.